Мы — вежливы. Вы попросили спичкуИ протянули черный портсигар,И вот огонь — условие приличья —Из зажигалки надо высекать.Дымок повис сиреневою ветвью.Беседуем, сближая мирно лбы,Но встреча та — скости десятилетье! —Огня иного требовала бы…Схватились бы, коль пеши, за наганы,Срубились бы верхами, на скаку…Он позвонил. Китайцу: «Мне нарзану!»Прищурился. «И рюмку коньяку…»Вагон стучит, ковровый пол качая,Вопит гудка басовая струна.Я превосходно вижу: ты скучаешь,И скука, парень, общая у нас.Пусть мы враги, — друг другу мы нечужды,Как чужд обоим этот сонный быт.И непонятно, право, почему ж тыНесешь ярмо совсем иной судьбы?Мы вспоминаем прошлое беззлобно.Как музыку. Запело и ожгло…Мы не равны, — но все же мы подобны,Как треугольники при равенстве углов.Обоих нас качала непогода.Обоих нас, в ночи, будил рожок…Мы — дети восемнадцатого года,Тридцатый год. Мы прошлое, дружок!..Что сетовать! Всему проходят сроки,Исчезнуть, кануть каждый обряжен.Ты в чистку попадешь в Владивостоке,Меня бесптичье съест за рубежом.Склонил ресницы, как склоняют знамя,В былых боях изодранный лоскут…«Мне, право, жаль, что вы еще не с нами».Не лгите: с кем? И… выпьем коньяку.
Цареубийцы
Мы теперь панихиды правим,С пышной щедростью ладан жжем,Рядом с образом лики ставим,На поминки Царя идем.Бережем мы к убийцам злобу,Чтобы собственный грех загас,Но заслали Царя в трущобуНе при всех ли, увы, при нас?Сколько было убийц? Двенадцать,Восемнадцать или тридцать пять?Как же это могло так статься —Государя не отстоять?Только горсточка этот ворог,Как пыльцу бы его смело:Верноподданными — сто сорокМиллионов себя звало.Много лжи в нашем плаче позднем,Лицемернейшей болтовни, —Не за всех ли отраву возлилНекий яд, отравлявший дни.И один ли, одно ли имя,Жертва страшных нетопырей?Нет, давно мы ночами злымиУбивали своих Царей.И над всеми легло проклятье,Всем нам давит тревога грудь:Замыкаешь ли, дом Ипатьев,Некий давний кровавый путь!
Бродяга
Где ты, летняя пора, —Дунуло, и нету!Одуванчиком вчераОблетело лето.Кружат коршунами дниЗлых опустошений.Резкий ветер леденитГолые колени.Небо точно водоемНа заре бескровной.Хорошо теперь вдвоемВ теплоте любовной.Прочь, согретая душа,Теплая, как вымя:Мне приказано шуршатьЛистьями сухими!Непокрытое чело,Легкий шаг по свету:Никого и ничегоУ бродяги нету!Ни границы роковой,Ни препоны валкой:Ничего и никогоПутнику не жалко!Я что призрак голубойНа холодных росах,И со мною только мойХромоногий посох.
«Ловкий ты и хитрый ты…»
Ловкий ты и хитрый ты,Остроглазый черт.Архалук твой вытертыйО коня истерт.На плечах от споротыхПолосы погон.Не осилил спора тыЛишь на перегон.И дичал все более,И несли врагиДо степей Монголии,До слепой Урги.Гор песчаных рыжики,Зноя каминок.О колено ижевскийПоломал клинок.Но его не выбилиИз беспутных рук.По дорогам гибелиМы гуляли, друг!Раскаленный добелаОтзвенел песок,Видно, время пробилоРаздробить висок.Вольный ветер клонитсяЗамести тропу…Отгуляла конницаВ золотом степу!
Пять рукопожатий
Ты пришел ко мне проститься. Обнял.Заглянул в глаза, сказал: «Пора!»В наше время в возрасте подобномЕхали кадеты в юнкера.Но не в Константиновское, милый,Едешь ты. Великий океанТысячами простирает милиДо лесов Канады, до полянВ тех лесах, до города большого,Где — окончен университет! —Потеряем мальчика родногоВ иностранце двадцати трех лет.Кто осудит? Вологдам и БийскамВерность сердца стоит ли хранить?..Даже думать станешь по-английски,По-чужому плакать и любить.Мы — не то! Куда б ни выгружалаБуря волчью костромскую рать, —Все же нас и Дурову, пожалуй,В англичан не выдрессировать.Пять рукопожатий за неделю,Разлетится столько юных стай!..…Мы умрем, а молодняк поделят —Франция, Америка, Китай.