Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог,Как радуга над нашим водоемом.Ты в черный час вместишься в малый вздох.Но Завтра — встанет! С молнией и громом!3 июля 1924Шатэлейон
Дюнные сосны
Взвихрены ветром горбатые дюны,Бор взгромоздился на выступ откосный.Ветер качает зеленые струны,Ветки поющие, терпкие сосны.Голос безгласия, Север на Юге,Ветру покорствуя, редко немые,Те — перекручены в дикие дуги,Те — как у нас, безупречно-прямые.В этих лесах не курчавится щебетНаших веселых играющих пташек.В зарослях ветер лишь вереск теребит,Нет здесь — знакомых нам с детства — ромашек.Не закачается дружная стаяСолнышек желтых и луночек белых,Пахнут лишь капли смолы, нарастая,Ладан цветет в ветрохвойных пределах.Ландыш не глянет. Кукушка не стонетВ час, как везде — хороводами вёсны.Ветер песчинки мятелями гонит,Медью трезвонит сквозь дюнные сосны.Если б — «Ау!» — перекликнуться с лешим,С теми тенями, что век с нами юны…Грустные странники, чем себя тешим?Гусли нам — сосны, и ветки их — струны.Вся моя радость — к обветренным склонамГорько прильнуть, вспоминая и чая.Если б проснуться в лесу мне зеленом,Там, где кукует кукушка родная!6 сентября 1926
Колодец
Сполна принявши в сердце жало,С зарей прощаясь золотой,Голубоглазая упалаВ колодец с чистою водой.Колодец смертью был отравлен,Исчезла радость на пути.И людям властный знак был явленОт этой влаги отойти.Ветвей зеленая завесаСплелась над жуткою чертой.И тишь и чарованья лесаСошлись, колдуя, над водой.И плесень выросла вдоль сруба,Закраину укутал мох.Но ветер, мчась и воя грубо,Роняет здесь чуть слышный вздох.Устав с самим собой бороться,Узнав терзанию предел,Я был у этого колодцаИ поздней ночью в глубь глядел.Я ждал и думал там, усталый,За мшистый перевесясь край.И чей-то голос запоздалыйЗа лесом крикнул мне: «Прощай!»Но в этой тишине зеленойЖдал голубой я тишиныОт нежно серебрящей склоны,От голубеющей луны.Она всплыла, лазуря елиИ серебря листву осин,И мнилось мне, что я недели,Что целый год я был один.Но миг бывает предрассветный,На целый час весь мир замрет —Пред тем как, с жаждою предметной,Затеять бег и ткать черед.И в этот миг всеединеньяКо мне с колодезного днаКачнулось белое виденье —Голубоглазая, она.Как бы поднявшись на ступени,За край переступив ногой,Ко мне присела на колениИ прошептала: «Милый мой!»Она все звезды погасила,И в дымке бледной темнотыВ ее глазах дрожала сила,В них были синие цветы.Мы с ней ласкались до рассвета,И вдруг растаяла она,Как в ночь июня тает лето,Поняв, что кончилась весна.1922
«Средь птиц мне кондор всех милее…»
Средь птиц мне кондор всех милее:Летает в сини выше всех.Средь девушек — чей веселееЗвенит, как колокольчик, смех.Среди зверей, — их в мире много,Издревле вестников огня, —Люблю всегда любимца бога —Полетно-быстрого коня.Средь рыб, что, в водах пропадая,Мелькают там и манят тут,Люба мне рыбка золотая:Вплывает в сказку, точно в пруд.Среди деревьев — дуб зеленый,Чей сок струится янтарем.Из дуба строились драконы —В морях, где викинг был царем.Среди цветов стройна лилея,Но в ландыш дух сильнее влит;Он чаровнически пьянее,И прямо в сердце он звонит.Средь чувств люблю огонь любленья,В году желанна мне весна,Люблю средь вспышек — вдохновенье,Средь чистых сердцем — Куприна.15 апреля 1923
«Если зимний день тягучий…»
Если зимний день тягучийЗаменила нам весна,Прочитай на этот случайДве страницы Куприна.На одной найдешь ты зиму,На другой войдешь в весну.И «спасибо побратиму» —Сердцем скажешь Куприну.Здесь, в чужбинных днях, в Париже,Затомлюсь, что я один, —И Россию чуять ближеМне дает всегда Куприн.Если я — как дух морозный,Если дни плывут, как дым, —Коротаю час мой грозныйПересмешкой с Куприным.Если быть хочу беспечнейИ налью стакан вина,Чокнусь я всего сердечнейСо стаканом Куприна.Чиркнет спичкой он ли, я ли, —Две мечты плывут в огне,Курим мы — и нет печали,Чую брата в Куприне.Так в России звук случайный,Шелест травки, гул вершин —Той же манят сердце тайной,Что несет в себе Куприн.