Чтение онлайн

В дополнение ко всем совершенствам, обыкновенным для невесты, мисс Хокинс имела независимое состояние, о котором говорили, что оно составляет десять тысяч, — недурное средство обеспечить себе и почет, и удобство. История удалась на славу: викарий женился не на безродной бесприданнице, а завоевал женщину с капитальцем в десять тысяч фунтов или около того, причем завоевал с восхитительной быстротой — через час после того, как их представили друг другу, она уж стала его отмечать. Мистер Элтон поведал миссис Коул о том, сколь стремительно было его восхождение: случайная встреча, обед у мистера Грина, вечер у мистера Брауна, улыбки и вспышки румянца, делавшиеся все более многозначительными, бесчисленные смущенные взгляды и взволнованные возгласы… Впечатление, произведенное мистером Элтоном на девицу, оказалось столь сильно, что она тотчас к нему расположилась и вскоре уж была рада, ежели выразиться без обиняков, видеть в нем своего супруга. Такой успех тешил тщеславие мистера Элтона, не противореча его благоразумному расчету.

Он выиграл и в материальном, и духовном, приобрел и состояние, и любовь, а посему, как надлежит всякому счастливцу, говорил лишь о себе и своих чаяниях, ожидал поздравлений, готов был к дружеским шуткам и с бесстрашной сердечностью улыбался тем местным барышням, при встрече с которыми всего несколько недель назад выказал бы более осмотрительную любезность.

До свадьбы оставалось уж недалеко. У жениха и невесты не было иных забот, кроме приготовления к торжеству. Когда мистер Элтон вновь отправился в Бат, все замерли в ожидании: миссис Коул намекнула соседям, что викарий возвратится в Хайбери вместе со своей нареченной.

В немногие дни между двумя отлучками мисс Вудхаус мало видела викария, однако этого было достаточно, чтобы преодолеть тревожную неловкость первой встречи и заметить, сколь мало украсил его уязвленно-чванливый вид, напускаемый им на себя в ее присутствии. Эмма уж и не понимала, как этот человек мог некогда казаться ей любезным. Теперь один вид мистера Элтона неизбежно будил в ней чувства столь неприятные, что если она и была готова видеть его впредь, то только в наказание, в назидание себе и во усмирение своего ума. Она не желала ему ничего дурного, но встречи с ним были для нее мучительны. Он доставил бы ей немалую радость, если бы зажил в довольстве где-нибудь милях в двадцати от Хартфилда.

Неприятность, доставляемая Эмме проживанием мистера Элтона в Хайбери, должна была, однако, сделаться менее острой после его женитьбы. Перемена в жизни викария обещала сгладить многие неловкости, ибо, женившись, он мог уж не искать особого оправдания тому, что более не посещает прежних друзей. Вероятно, вскоре он стал бы соблюдать в отношении к мисс Вудхаус первоначальную учтивость.

О невесте мистера Элтона Эмма заранее составила не самое лестное мнение. Мисс Хокинс была, несомненно, под стать своему жениху: имела достаточное по хайберийским понятиям образование и миловидную наружность, которая, однако, померкла бы в сравнении с красотой мисс Смит. Касательно связей, не сомневалась Эмма, викарий вовсе ничего не приобрел, невзирая на непомерные притязания, следствием коих явилось пренебрежение к Харриет. Узнать это наверняка казалось вполне возможно. Если натура девицы могла долго себя не выказывать, то выяснить, из какого семейства она происходит, не составляло слишком большого труда, и ежели не считать десяти тысяч приданого, то едва ли у нее имелись какие-либо преимущества перед Харриет: ни имени, ни благородной крови, ни влиятельных родственников. Мисс Хокинс была младшей дочерью бристольского коммерсанта — так он себя называл, — однако, если судить по скромности нажитого им капитала, справедливее было бы его назвать простым торговцем. Каждую зиму он какое-то время проводил в Бате, но жил в Бристоле, в самой гуще этого города. Несколькими годами ранее родители мисс Хокинс умерли. Остался дядя, служащий по адвокатской части, в чем и заключалось единственное его достоинство — иных ему даже и не приписывали. Этого дядю, у которого девица поселилась после смерти матери и отца, Эмма рисовала себе клерком какого-нибудь присяжного поверенного, слишком глупым, чтобы дослужиться до хорошего места. Вся слава семейства Хокинс заключалась в том, что старшая дочь вышла замуж за бристольского джентльмена, жившего на широкую ногу: держал аж два экипажа! Это было все, чем могла похвастать мисс Хокинс.

Свои чувства и соображения на сей счет Эмма охотно внушила бы Харриет, но увы: искоренить любовь в сердце подруги оказалось труднее, нежели заставить ее влюбиться. Никакие увещевания не помогали мисс Смит забыть того, кто наполнил собой многочисленные пустоты ее ума. Его нельзя было прогнать, но, вероятно, можно было вытеснить другим — да, уж это наверняка. Даже Роберт Мартин казался вполне пригодным. Ну а более ничто, как полагала Эмма, не могло излечить Харриет. Бедняжка принадлежала к числу тех женщин, которые, раз влюбившись, уже не исцеляются от любви. Возвращение мистера Элтона из Бата усугубило ее страдания, ибо теперь предмет то и дело попадался ей на глаза. Эмма видела викария всего однажды, но Харриет по два, а то и по три раза на дню непременно встречалась, или видела издалека, или слышала его голос, или замечала мелькнувшую его спину. Такие мелочи, подогревавшие ее любопытство и дразнившие воображение, не позволяли милому образу меркнуть. Более того, мистера Элтона без конца поминали в ее присутствии. Везде, кроме хартфилдской гостиной, она бывала окружена теми, кто не видел в викарии ни малейшего изъяна и находил его предстоящую женитьбу самым занимательным из всех возможных предметов беседы. Казалось, все, кто находился в пределах слышимости оживленно обсуждали только то, что касалось викария: дел, доходов, слуг, меблировки дома. Любовь Харриет укреплялась бесчисленными похвалами мистеру Элтону, а боль растравлялась разговорами о счастливице мисс Хокинс и лицезрением неизменного жениховского ликования: и то, с каким видом прошагал он под окнами дома, и даже то, как сидела на нем шляпа, казалось, доказывало пылкость его чувств к избраннице.

Если б не раскаяние и не сострадание к бедняжке Харриет, Эмму, пожалуй, позабавили бы колебания ее влюбленного ума: мистер Элтон и Мартины поочередно овладевали помыслами мисс Смит, будучи друг для друга действенным противоядием. Женитьба первого лечила рану после внезапной встречи со вторыми, а боль от известия о скорой свадьбе смягчена была тем, что через несколько дней после случая в лавке Элизабет Мартин зашла к миссис Годдард. Мисс Смит, не оказавшаяся дома, получила по возвращении записку, очень ее растрогавшую, ибо в словах писавшей ощущалась лишь малая примесь упрека при безусловном преобладании добрых чувств. До возвращения мистера Элтона Харриет только о том и думала, что бы предпринять в ответ, причем в действительности ей хотелось сделать больше, нежели она готова была признать. Но вот викарий возвратился из Бата, и все прежние мысли улетучились из головки его поклонницы. Покамест он был в Хайбери, о Мартинах она не помышляла, однако на следующее же утро после его повторного отъезда Эмма, желая утешить подругу, предложила ей нанести Элизабет Мартин ответный визит.

Какой прием Харриет встретит, что ей следует говорить или делать, а чего разумнее избегать — об этом Эмма размышляла не без некоторой тревоги. Быть может, стоило вовсе пренебречь приглашением войти? Нет, это значило бы выказать неуважение и неблагодарность к матери и сестрам Роберта Мартина. Однако возобновлять опасное знакомство…

После долгих сомнений Эмма решила: пусть Харриет навестит Мартинов, но сделает это так, чтобы они, если не глупы, ощутили формальную холодность визита. Она отвезет подругу в своем экипаже, высадит возле фермы, а сама проедет чуть дальше и вернется до того, как что-либо успеет навредить делу: какие-то действия хозяев или воспоминания о прошлом. Мартины ясно увидят, какие границы установлены отныне для знакомства с ними. Ничего лучшего Эмма придумать не сумела. Даже собственное ее сердце не вполне одобряло этот замысел, ощущая в нем неблагодарность, едва прикрытую учтивостью, и все же осуществить его было необходимо. Иначе что могло статься с Харриет?

Сердце Харриет не лежало к посещению фермы. Всего лишь получасом ранее того момента, когда Эмма послала за ней к миссис Годдард, она имела несчастье увидеть, как дорожный сундук преподобного Филиппа Элтона водружают на телегу мясника для отправки с почтовым экипажем в Бат, в гостиницу «Белый олень». Стоило Харриет стать свидетельницей этой картины, как весь мир за исключением этого сундука перестал для нее существовать.

На ферму она, однако, поехала. Когда экипаж остановился перед широкой дорожкой, аккуратно засыпанной гравием и обсаженной шпалерными яблонями, воспоминания о счастливых днях минувшей осени пробудили в ней легкое волнение. Здесь, в начале тропы, ведущей к фермерскому дому, они с Эммой расстались. Видя то боязливое любопытство, с каким Харриет озиралась по сторонам, мисс Вудхаус продолжила путь в твердом намерении не позволить подруге провести на ферме долее условленной четверти часа. Сама она решила уделить это время служанке, которая, выйдя замуж, поселилась в Донуэлле.

Спустя ровно пятнадцать минут карета мисс Вудхаус вновь остановилась перед белыми воротами. Харриет вышла сразу же, как только за ней послали, не обремененная ничьим опасным обществом. Только одна из девиц Мартин показалась в дверях дома и простилась с гостьей вполне церемонно.

О том, как прошел визит, Харриет смогла рассказать не сразу: ее переполняли чувства, — однако по прошествии некоторого времени Эмма все же смогла выведать у ней вполне достаточно, чтобы понять, какого рода боль она испытала. Посетительницу приняли обе девицы и их мать. Держались они смущенно, если не сказать холодно. Разговор сперва касался лишь самых обыкновенных вещей, и только когда миссис Мартин вдруг заметила, что мисс Смит подросла, беседа сделалась менее принужденной. В сентябре месяце в этой самой гостиной девушки мерились ростом. На обшивке окна остались карандашные заметки и надписи. Их сделал он. Вспомнив тот день и тот час, хозяйки и гостья, казалось, подумали об одном и том же, об одном и том же пожалели. Между ними почти уж восстановилось прежнее согласие, и сами они сделались почти прежними (Эмма подозревала, что Харриет была бы рада первой вернуться к сердечной веселости), когда подъехал экипаж и все разрушилось. Краткость визита, нанесенного при случае, определила истинное положение вещей: четырнадцать минут уделила мисс Смит тем, в чьем доме менее полугода назад прожила шесть счастливейших недель! Эмма не могла не рисовать этой сцены в своем воображении, не представлять себе справедливого негодования хозяек и того мучительного смущения, которое пришлось испытать Харриет. Да, дело оказалось не из приятных. Эмма многое отдала бы и многое вытерпела, чтобы Мартины не были простыми фермерами. Окажись они хоть немного выше по положению, она сочла бы это достаточным, принимая во внимание то, какие они достойные люди. Но при нынешнем их звании могла ли она поступить иначе? Разумеется, нет! Ей не в чем было раскаиваться. Харриет и Мартинов надлежало разделить, но каким болезненным оказалось это разделение — в том числе и для самой Эммы! Чтобы хоть немного себя утешить, она решила оправиться домой через Рэндалс. Мистер Элтон и Мартины до того утомили ее, что отдых в компании любимой подруги сделался ей совершенно необходим.

План был хорош, но, подъехав к дому, Эмма и Харриет услыхали: «Ни хозяина, ни хозяйки дома нету». Оба уехали некоторое время назад — в Хартфилд, как полагал слуга.

— Ах, до чего досадно! — воскликнула Эмма, возвращаясь в экипаж. — Теперь мы с ними разминемся. Вот так неудача! Никогда еще мне не было так обидно!

И она удобно откинулась спиной в угол кареты, чтобы всласть излить свое разочарование или, напротив, урезонить и успокоить себя, а быть может, и для того, чтобы совместить одно с другим — умение, присущее душам, не расположенным слишком унывать. Вдруг экипаж остановился. Эмма подняла голову: перед ней стояли мистер и миссис Уэстон. При виде добрых своих друзей мисс Вудхаус испытала мгновенную радость. Удовольствие, данное зрением, в ту же минуту умножил слух, ибо мистер Уэстон не замедлил сказать:

— Как поживаете? Мы навещали вашего папеньку и рады были видеть его в добром здравии. Завтра к нам приезжает Фрэнк! Нынче утром мы получили письмо: к обеду непременно будет здесь, он уже в Оксфорде, и прогостит у нас целых две недели! Я знал! Если б он приехал после Рождества, то не пробыл бы и трех дней, а сейчас и погода установилась самая подходящая: сухая, не слишком холодная. Теперь уж он никуда от нас не денется. Все сложилось так, что лучше и не пожелаешь!

Невозможно было не заразиться той радостью, которую излучало лицо мистера Уэстона. Жена его улыбалась спокойнее и говорила меньше, однако вполне достаточно для того, чтобы бывшая ее воспитанница поняла: на сей раз миссис Уэстон разделяет с мужем счастливое предвкушение. Видя, что она более не сомневается в приезде Фрэнка, Эмма тоже предпочла не сомневаться и искренне поздравила друзей. Их счастье приободрило ее поникший дух, истертое прошлое отступило перед свежестью будущего, с быстротой молнии вспыхнула надежда на то, что о мистере Элтоне теперь говорить перестанут.