Чтение онлайн

— Она уже испытала свои силы на мне, — сказала Эмма мистеру Найтли, — как баронесса Альман на графине Остали в романе мадам Жанлис «Адель и Теодор». Свою собственную маленькую Адель она воспитает по усовершенствованной методе.

— То есть станет баловать ее еще пуще, чем баловала вас, и при этом верить, что не балует вовсе. Только в этом и будет заключаться различие.

— Бедное дитя! — воскликнула Эмма. — Если так, то что же выйдет из девочки?

— Ничего особенно дурного. Она разделит судьбу тысяч других барышень. Ребенком будет невыносима, но, когда подрастет, выправится. В последнее время я сделался гораздо терпимее к испорченным детям, милая Эмма. Ежели всем своим счастьем я обязан вам, то это было бы с моей стороны черной неблагодарностью — проявлять суровость к таким, как вы.

Эмма рассмеялась:

— Я оказалась небезнадежна, потому что вы старались всячески противодействовать излишней мягкости других воспитателей. Едва ли я сумела бы побороть мои недостатки одной лишь силой собственного разума.

— А я не сомневаюсь, что сумели бы. Природа дала вам ум, мисс Тейлор — принципы. Мое же вмешательство способно было привести как к добру, так и к худу. Ведь вы вполне могли сказать: «По какому праву он читает мне проповеди?» И тон мой вполне мог показаться вам неприятным. Не думаю, чтобы мне удалось принести вам пользу. Скорее я принес пользу себе, сделав вас предметом нежнейшей привязанности. При всех ваших недостатках я не мог думать о вас без обожания, и, пока я приписывал вам всевозможные изъяны, вы еще тринадцатилетней девочкой внушили мне любовь.

— Да нет же: вы принесли мне пользу! — воскликнула Эмма. — Вы очень часто оказывали на меня благотворное влияние — чаще, чем я тогда хотела признать. Я уверена: вы были мне очень полезны. А ежели бедную маленькую Энн Уэстон и правда станут слишком баловать, то вы поступите очень благородно, если окажете ей такую же услугу, какую оказали мне. Только не влюбляйтесь в нее, когда ей исполнится тринадцать.

— Будучи девочкой, вы очень часто подходили ко мне этаким чертенком и говорили, что собираетесь сделать то-то и то-то. Papa вам, дескать, разрешил или мисс Тейлор позволила, а мне, как вы прекрасно знаете, это понравиться не могло. В таких случаях вы благодаря моему вмешательству вместо одного дурного чувства испытывали два.

— До чего же милым созданием я была! Неудивительно, что вы с такою любовью храните в памяти мои речи.

— «Мистер Найтли»! Вы всегда звали меня мистером Найтли, потому я не замечал, как церемонно это звучит. И тем не менее это действительно звучит церемонно. Я бы хотел, чтобы вы звали меня иначе, только не знаю как.

— Лет десять назад, когда на меня нашло одно из моих премиленьких настроений, я сказала вам «Джордж», думая, что вы обидитесь, но вы не возразили, и больше я этого не повторяла.

— Так повторите теперь.

— Нет, это невозможно! Я не могу звать вас иначе, как мистером Найтли. Разве только взять урок элегантного лаконизма у миссис Элтон и говорить вам «мистер Эн»? Ну уж нет, этого я тоже обещать не стану. — Засмеявшись и покраснев, Эмма прибавила: — И все-таки однажды я произнесу имя, данное вам при крещении. Когда это будет, я не скажу, но где — вы, возможно, угадаете и сами: там «А берет Бэ в законные жены, чтобы быть с ней в радости и в горе».

Эмма жалела о том, что не может открыто отдать должное мудрости и трезвомыслию мистера Найтли в одном важном для нее деле: не может поблагодарить за совет, который, если б она послушалась, помог бы ей уберечься от худшей из ее женских ошибок — неразумного сближения с мисс Смит. Но нет, вопрос был слишком щекотливый, и касаться его Эмма не решалась. Оба они редко поминали Харриет. Он, вероятно, просто не думал о маленькой приятельнице своей невесты. Ей же казалось, будто он по некоторым признакам заподозрил между недавними подругами разлад и молчал из свойственной ему деликатности. Эмма отдавала себе отчет в том, что, если бы они с Харриет расстались иначе, их переписка была бы более оживленной и ей не пришлось бы узнавать о происходящем на Брансуик-сквер почти исключительно из посланий сестры. Мистер Найтли тоже мог это заметить, и необходимость упражняться с ним в искусстве умолчания причиняла Эмме едва ли не такую же сильную боль, как чувство вины пред Харриет.

Миссис Джон Найтли, как и следовало ожидать, присылала вполне обнадеживающие отчеты: поначалу гостья показалась ей невеселой, чему она не удивилась, ведь бедняжке предстояло посетить зубного лекаря. Когда же дело было сделано, мисс Смит стала, на взгляд Изабеллы, совершенно прежней. Наблюдательности сестры Эмма не слишком доверяла, однако, если бы уныние помешало Харриет играть с детьми, их мать заметила бы это. То, что мисс Смит решила остаться на Брансуик-сквер дольше первоначально названного срока, несколько успокоило Эмму и подкрепило ее надежды. Две недели обещали перерасти в целый месяц. В августе супруги собирались посетить Хартфилд и предложили Харриет оставаться у них, чтобы ехать вместе.

— Джон даже не упоминает о вашей приятельнице, — заметил мистер Найтли. — Вот что он пишет, если желаете взглянуть.

То был ответ на письмо, в котором старший брат сообщал младшему о своем намерении жениться. Эмме очень хотелось узнать, как принял ее зять эту новость, и она нетерпеливо протянула руку, нисколько не смутившись его молчанием касательно Харриет.

— Джон отнесся к моему счастью по-братски, — продолжил мистер Найтли, — но говорить любезности он не мастер. Я знаю: он и вас тоже любит как брат, — однако в письме его столь мало галантерейных фраз, что молоденькой женщине немудрено обидеться. Вам, как бы то ни было, я показываю этот листок без страха.

— Он пишет разумно, — сказала Эмма, дочитав. — Я ценю его искренность. По его мнению, от нашего с вами союза выигрываю я одна, но он не чужд надежды на то, что со временем заслужу вашу любовь и стану такой, какой представляюсь вам уже теперь. Выскажись он иначе, я бы ему не поверила.

— Милая Эмма, он не хотел сказать ничего подобного. Он имел в виду…

— Мы с вашим братом не так уж и сильно расходимся во мнениях, — улыбнулась Эмма, хотя лицо ее осталось серьезным. — Вероятно, гораздо меньше, чем ему кажется. Он убедился бы в этом, если б мы потолковали обо всем без церемоний и стеснений.

— Ах, Эмма, любезная моя Эмма…

— О! — воскликнула она, повеселев. — Ежели вы считаете, будто ваш брат не отдает мне справедливости, то погодите — дождитесь того дня, когда наша тайна станет известна моему папеньке, и послушайте, что он скажет. Не сомневайтесь: он будет еще менее справедлив: все счастье, всю выгоду припишет вам, а все достоинства — мне. Боюсь в одночасье сделаться для него «бедною Эммой» — именно так он обыкновенно выказывает сострадание притесненной добродетели.

— Да, остается лишь надеяться, чтобы ваш батюшка хотя бы вполовину так же легко, как мой брат, позволил убедить себя в том, что добродетелями мы с вами равны и потому имеем все права быть счастливыми вместе. Кстати сказать, в письме Джона меня позабавило одно место. Вы заметили? Он говорит, будто мое сообщение его не удивило: он давно ожидал услышать нечто подобное.

— Насколько я поняла, он говорит о вашем намерении жениться вообще; обо мне же он, по-моему, вовсе не думал.

— Да-да, и все-таки я удивлен его проницательностью. По каким признакам он судил? Сам я не заметил, чтобы в речах моих или манерах что-либо выдавало намерение скоро жениться. Но, видимо, некие перемены со мной все же произошли. Вероятно, я меньше обычного играл с детьми, когда гостил на Брансуик-сквер. Помню, как-то вечером бедные мальчики сказали: «Дядя теперь всегда усталый».

Приближалось время, когда новость нужно было сообщить отцу Эммы, а затем и друзьям. Миссис Уэстон уже достаточно окрепла, чтобы принять мистера Вудхауса, и, надеясь употребить для собственной пользы ее дар ласкового убеждения, Эмма решила сперва объявить о своем обручении дома, а затем и в Рэндалсе. Но как преподнести отцу это известие? Из страха смалодушничать и не исполнить задуманного она заранее назначила для объяснения такой час, когда мистер Найтли еще отсутствовал, но должен был скоро появиться, чтобы продолжить начатое ею. Условившись с женихом, Эмма волей-неволей заговорила, причем силилась держаться бодро, ибо не желала усугублять несчастье мистера Вудхауса собственной печалью: он должен был видеть, что дочь не усматривает в предстоящем событии повода для грусти. Итак, призвав на помощь все свои душевные силы, она объявила отцу: сейчас он услышит нечто для себя неожиданное. Ежели ей удастся заручиться его одобрением и согласием (а она очень на это надеется, ведь то, о чем пойдет речь, должно способствовать всеобщему счастью), то они с мистером Найтли поженятся. В Хартфилде появится еще один постоянный житель — джентльмен, чье общество всегда было отрадой для мистера Вудхауса. Эмме также было известно, что отец любит его больше всех на свете, не считая ее самой, Изабеллы и миссис Уэстон.