Чтение онлайн

Но заметив мой застывший, безжизненный взгляд, Сэм замолкает.

– Легче сказать, чем сделать. Когда я сбежал с Астры-2 без того, чтобы поставить Ольгу в известность, куда меня понесла нелегкая, а затем не пришел в РРС в оговоренное время и нарушил все её ограничения, я был вынужден согласиться на операцию через сутки после моего побега, уже здесь, на Рессате. Знаешь, мне двух операций за три дня более чем достаточно. Мне не хочется экспериментально исследовать связь между этими событиями еще раз, – тихо отвечаю я Сэму.

– Может, твой modus operandi вызвал нежелательные эффекты? – ехидно спрашивает меня Иссин.

Я игнорирую то, что сказал Иссин. Он всегда на меня сердится, если считает, что я слишком рискую. Те, кто работает в РРЦ, учитывают уровень моей подготовки, и то, что я являюсь Коммандоркапитаном Рессата, поэтому к послаблению режима пребывания в РРС отношусь спокойно, как к чему-то само собой разумеющемуся. Ведь даже Андрею пришлось ждать многие годы, прежде чем ему снова разрешили летать. И я все еще помню того пилота с лихорадкой Леднева из-за которого, собственно, и был создан РРЦ. Меня ждет та же судьба. Я не знаю, когда буду вынужден согласиться на следующую операцию. А Сэм не осмеливается спросить меня об этом. Понимает, о чем я думаю и отводит взгляд.

– Инструкции Ольги я не нарушаю. Она сказала мне летать с тобою, когда Эрнест занят, я и летаю. А вот ждать, пока она проснется, уговора не было, – отвечает Сэм легко.

Я пожимаю плечами. И едва удерживаюсь от того чтобы не закричать. Резкое движение снова вызывает боль на грани того, что вообще можно вытерпеть.

От моего былого страха перед всякими медицинскими манипуляциями осталось лишь понимание безвыходности сложившегося положения и неизбежности случившегося. Хотя иногда страх, который я испытывал в детстве, возвращается. Причем обычно совершенно не вовремя. Как сейчас.

– Безумству храбрых, – Сэм не заканчивает фразу, но мне эта идиома знакома. Сэм все еще пытается мне сказать, что мне следовало бы уйти, не дожидаясь пока Ольга проснется. Я вздыхаю, соглашаясь. Сэм прав, и я это знаю. Если Ольга сейчас мною займется, а такую вероятность исключить нельзя, то к началу занятий в колледже я прийду уже совершенно измотанным от всяческих медицинских процедур. Но уйти до того, как она проснется, я не могу. Просто мне нравится смотреть, как она спит.

Что касается общения с медикологами, на опыт Сэма можно положиться. Вся его семья, родители, бабушки и дедушки, кузены и кузины, дяди и тети – хирурги и медикологи с Астры-2. Он – единственный в семье, кто решил стать пилотом. Но проблем с самоидентификацией у Сэма не возникает. С мамой американкой он – американец. С отцом, русским хирургом-медикологом Астры-2 Сэм – серьезный русский парень, Коммандоркапитан третьего ранга, занимающийся любимым делом. С Андреем и Раи он – послушный пилот, в отличие от меня соблюдающий субординацию и кодекс. Ну, иногда соблюдающий. Когда Андрей требует отчеты о проделанной работе, Сэм – единственный из нас четверых, кто отсылает раппорты во-время. Со мною Сэм может быть каким угодно. В зависимости от настроения. То ли самим собою он может быть лишь в моей компании, то ли мои постоянные проблемы отражает.

Я знаю: то что случилось было предопределено. Второй галактический закон запрещает помогать другим цивилизациям. А если в чужой цивилизации возникает война из-за технологий, которые ты отдаешь этой цивилизации, то это уже нарушение первого галактического закона, что гораздо серьезнее. Континуум наказывает ренегатов. Всегда жестоко. Мое частично человеческое происхождение не давало мне права вмешиваться. Когда я в первый раз нарушил второй галактический закон, я знал что рано или поздно прийдется заплатить за то, что я предотвратил техногенную катастрофу на Рессате. Но я не знал – как именно… То, что я выжил – уже необычно. Но это лишь отсрочка. И мне известна цена за отсрочку.

Ольга сосредоточит свое внимание на том, чтобы организовать мою реабилитацию, только на самом деле это означает почти год провести в больнице под присмотром медикологов и хирургов. Просто называется эта больница по-другому: рессатский реабилитационный центр. И правила игры мне знакомы с детства. И мне прийдется с этим смириться.

Я знаю, что когда она проснется, она начнет с обследования. А возможно, и лечения. Я бы с радостью опять сбежал, но не хочу ее злить. И я не могу уйти, не сказав ей ни слова. Ольга помогла мне получить частичный допуск к полетам, а это серьёзная уступка. Причём, насколько именно серьёзная, я начинаю понимать лишь сейчас. Когда Давид сказал, что она мне потакает, он сам попал под запрет полётов. Хоть это было несправедливо. Ольга тогда сердилась на меня, её инструкции нарушил тоже я, а без допуска остался Давид, хотя у него частичный допуск был уже семь лет, и он – Коммандоркапитан первого ранга. Ольга знала, что он давно не соблюдал рекомендации медикологов, но ничего не предпринимала по этому поводу.

Даже Андрей стал побаиваться ее, после того как Давид остался без разрешения на полёты по её вине. Андрей позвонил вчера, в первый раз за все семь лет что я Коммандоркапитан Рессата, после того, как получил известие, что второй пилот рессатского сектора, Коммандоркапитан первого ранга Давид вынужденно составил мне компанию в РРЦ. Правда вчера, уже поздно вечером, Ольга разогнала нас по разным палатам.

А Раари, Сэма и моих стажеров вообще выгнала с территории реабилитационного центра. Так что у Андрея была веская причина поинтересоваться, что тут вообще, собственно, происходит, ведь мой допуск с таким количеством ограничений, что непонятно – есть ли у меня право на полёты.

Некоторое время я размышляю о том, что Сэм сказал мне. Наверное, он прав, мне следует сбежать. Может, я правда никаких инструкций не нарушаю, если я не буду дожидаться, пока Ольга проснется? Но вижу, что поздно согласился с Сэмом – Ольга проснулась и потягивается в кресле. Несколько секунд уходит у нее на то, чтобы сообразить, что я уже встал, и успел переодется. И что Сэм пришел раньше.

– Сэм, ты должен ждать в комнате для посетителей, я же говорила тебе, что посещение разрешено лишь в указанное время. Лан прийдет через пятнадцать минут, – уверенно говорит Ольга Сэму.

– Знаете, вы действительно друг другу подходите. Хотите знать, почему? Вы оба постоянно решаете, что я должен делать. Хотя оба – младше меня, и решать, что я буду делать, должен я, – иронически говорит мне Сэм с таким выражением лица, словно он хочет напомнить мне: ” Что я тебе говорил?”

Тот факт, что Ольга отправила Сэма ждать меня в комнате для посетителей, пугает меня. Я сжимаю зубы и отворачиваюсь, чтобы она не поняла, что я сейчас чувствую. Понимает Ольга, что я на грани паники? За три дня уже было две операции. Этого достаточно!

– Твое состояние беспокоит меня, – Кажется, она уже жалеет, что вчера уговорила, или скорее заставила, свой персонал вернуть мне частичный допуск к полетам.

– Я не хочу здесь находиться. Я ненавижу больницы и медицинские станции! Ты вынудила меня прийти сюда, – отвечаю я ей беспомощно.

– Это – реабилитационный центр, а не медицинская станция и не больница, – возражает мне Ольга.

– Какая разница? – раздраженно спрашиваю я.

Конечно, я могу разнести все вокруг точно так же, как я сделал на Астре-2, или с помощью молекулярной реконструкции превратить окно и дверь в палату в зоны мгновенной телепортации, или поставить на окно и дверь силовое поле, как я сделал вчера с нашей с Давидом больничной палатой. Видимо поэтому Ольга и решила, что в дальнейшем мы будем лежать в разных палатах. Но вандализаровать РРС бесполезно. Я всё равно не могу избежать лечения. Может быть, удастся получить небольшую отсрочку. И то сомнительно. Меня уже невозможно так легко обмануть, как раньше. Мне не пять лет. Я знаю, что ничего не решаю. В лучшем случае решает Ольга. В худшем случае – такие как Михайлов, отец Сэма. Или такие, как Йоран.

Ольга подходит и обнимает меня. Эмпат. Она чувствует, что неопределенность моего положения приводит меня в отчаяние.

Лисенок мой, прости меня. Это не твоя вина, что все так получилось. И персонал твой я довожу не потому, что мне нечего делать. Просто мне очень страшно. Но тебе я это не скажу.

Одного из медбратьев РРЦ, Марка, чуть не уволили из-за того, что я сбежал два дня назад. И он успел рассказать остальным, что я обычно устраиваю, если мне приходится находиться в больнице дольше пятнадцати минут. И мне, и Ольге прийдется идти на компромиссы из-за того, что она была вынуждена взять ответственность за меня. Это будет нелегко. Слишком многое нас связывает. Это будет нелегко и для персонала РРЦ, который будет меня лечить. Я понимаю, что у них тоже нет особого выбора. Как и у меня.