Чтение онлайн

Важнейшие сочинения о Б. следующие: А. Дюже, «Recherches sur les caracteres zoologiques du genre Puce» (Annal. des sc. natur. том XXVII, 1832); Коленати, «Beitrage zur Kenntniss der Phthirio-Myarien» (Horae Societatis Entomologicae Rossicae. Fasciculus secundus, Petropoli, 1863); Л. Ландуа, «Anatomie des Hundenflohes, Pulex canis» (Nov. A. ct. Acad. Caesar. Leopold. Carol., т. XXXIII, Дрезден, 1867); Ритцема, «Lels over de naturlijke Geschiedenis van de Vloo» (Album der Natuur, Гаарлем, 1872, p. 65); Э. К. Брандт, «Сравнительноанатомические исследования нервной системы двукрылых, Diptera» (С. Петерб., 1879, стр. 23 — 24, табл. и, фиг. 19 и 20); О. Ташенберг, «Die Flohe» (Галле, 1880 года); Ритцема, «Versuch einer chronologischer Uebersicht der biesher beschriebenen oder bekannten Arten der Gattung Pulex» (Zeitschr. f. die ges. Naturwiss, 3. Folge., т. V. 1880); Меньен, «Les Parasites et les maladies parasitaires de l'homme et des Animaux» (Париж, 1880, p. 57 — 71); Kraeplin, «Ueber die systematische Stellung der Puliciden» (Гамбург, 1884).

Э.К. Брандт.

Блюхер (Гебгард-Лебрехт Blucher, князь Вальштадский) — прусский фельдмаршал (1742-1819), уроженец г. Ростока. Не достаток воспитания и весьма скудное образование возмещались в нем природным здравым смыслом, неутолимою жаждою деятельности и выдающеюся энергиею. Фридрих Вел., при котором Б. начал службу, не особенно благоволил к нему, так что он вышел в отставку, и только после смерти короля, в 1788, опять вступил в ряды войск, с чином майора. В 1801 г., Б., за оказанные им многочисленные подвиги, произведен был в генер.-лейтенанты. Во время несчастной для пруссаков кампании 1806 г., после сражения при Ауэрштедте, Б. с горстью солдат, предводимых им и генералом Иорком, успел уйти в Любек, но здесь, очутившись в безвыходном положении, принужден был сдаться, исполнив первоначально все, чтобы спасти честь оружия. До конца 1812 г. он обречен был на бездеятельность; но едва лишь появилась надежда на свержение Наполеоновского ига, как Б., имевший уже 70 лет от роду, но еще полный сил и энергии, стал во главе национального движения в Германии, и в 1813 г. получил начальство над соединенными русско-прусскими войсками в Силезии, покрывшими себя славою, особенно в сражениях при Кацбахе и под Вартенбургом. Особенно искусны и энергичны были действия Б., предшествовавшие Лейпцигской битве. В кампанию 1814 счастье не раз изменяло Б., но не заставляло его падать духом. Под Бриенном 19 (27) янв. он потерпел неудачу, но затем, получив подкрепления, 20 января (1 февр. ) одержал победу при Ла-Ротьере. В начале февраля Б. двинулся через Шалон к Парижу, но Наполеон, воспользовавшись разобщенным и растянутым положением его войск, разбил их по частям и заставил Силезскую aрмию, понесшую огромные потери, отступить к Шалону. Затем действия ее уже сопровождались успехом и завершились 19 марта овладением Монмартрскими высотами, под Парижем. В 1815 г., по возвращении Наполеона с о-ва Эльбы, В. принял начальство над прусско-саксонскими войсками в Нидерландах. Разбитый под Линьи, он, однако во время подоспел к бою под Ватерлоо и этим решил победу, после которой, неотступно преследуя французов, подошел к Парижу и принудил его к сдаче. По окончании войны Б. удалился в свое силезское поместье, где и проживал на покое до самой своей кончины, последовавшей 1 (13) сентября 1819 г. В войсках. Б. пользовался большою популярностью; pyccкиe солдаты прозвали его «фельдмаршал Форверц», вследствие постоянно повторяемого им в бою слова «Vorwarts» (вперед!), См. Elsner, «Blucher v. Wallstadt» (Штутгарт, 1835); Joh. Scherr, «Blucher, seine Zeit und sein Leben» (Лейпц., 1862).

Бобовые (Leguminosae, по плодам), они же мотыльковые (Раpillionaсеае, по цветам) — название весьма обширного и в высокой степени естественного семейства растений из класса Двудольных.. Цветы у всех представителей неправильные, состоят из пяти неодинаковых лепестков, с 10 тычинками, а плоды имеют характерное устройство, заслужившее особый ботанический термин «боб». Общий признак всего семейства состоит в том, что в цветах всегда одночленная завязь — цельная, не разделяющаяся на доли, одногнездная, а плод у всех двустворчатый, одногнездный, многосемянный [редко 1-семянный, как у клевера (Trifolium)], лопающийся по двум швам створок, к которым и прикреплены семена, четные в промежутках нечетных. Это громадное семейство, насчитывающее до 6600 видов, распространено по всему земному шару, и имеет своих представителей во всех широтах, от крайнего севера и альпийских лугов до экватора. Формы травянистые и деревянистые почти одинаково обильны в этом семействе, которое в самых крупных чертах, подразделяется на три следующие подсемейства: 1) Мимозовые, 2) Цезальпиниевые и 3) Мотыльковые (или Бобовые), собственно составляющие огромное большинство всего семейства. Мимозовые и Цезальпиниевые — обитатели исключительно теплого климата, тогда как на долю Мотыльковых собственно остаются все остальные климатические пояса земного шара. В ископаемом состоянии В. появляются несколькими видами, начиная с эоцена. В миоцене они уже очень обильны и притом из всех трех главных групп. Три нижеследующие подсемейства Б. многими авторами считаются за самостоятельные семейства.

1. Бобовые собственно или Мотыльковые — имеют неправильные двусимметричные цветы из 5 — дольней неопадающей чашечки, 5 — лепестного венчика, 10 тычинок и пестика; лепестки вполне распустившегося цветка сходны с фигурой летящего мотылька, откуда и произошло само название цветов и всего семейства (лучшие примеры — горох и душистый горошек) С другой стороны, тот же цветок уподобляется лодке; самый крупный непарный лепесток получил название паруса (vexillum), за ним следует пара одинаковых и более узких лепестков, симметрично расположенных, это — крылышки (alae) или весла; наконец, еще два равных лепестка срослись вдоль своего нижнего края, образовав весьма явственную лодочку (саrina); в этой-то лодочке и лежать пестик и тычинки, из которых у большинства видов одна вполне свободна, а 9 срослись своими нитями (до различной высоты у разных родов и видов) в одну общую пластинку, облегающую пестик. Листья у Б. по преимуществу сложные и чаще всего перистые или лапчатые (клевер, лупин), от одной до 20 и более пар листочков; весьма характерны для этого семейства прилистники, свойственные большинству видов и иногда превосходящие размерами самые листочки (у гороха, вязела и мн. др. ); весьма часты тоже и усики, как простые, так и ветвистые, заканчивающие собою черешки сложных листьев. Из огромного числа родов, относящихся к этому подсемейству, подразделяемому на 10 колен, достаточно указать на всем известные по своим применениям: горох (Pisum), бобы (Faba), фасоль (Phascolus), клевер или трилистник (Trifolium, тоже и «кашка») вика (Vicia), лупин (Lupinus), донник (Melilotus), люцерна (Medicago), множество садовых форм, степные кустарники — ракитник (Cytisus), чилига или карагана (Caragana, из них С. arborescens обильно разводится в наших садах и палисадниках, как хорошая живая изгородь, под ложным названием акации), белая акация или лже-акация (Robinia pseudoacacia), астрагалы (Astragalus), эспарцет (Оnоbrychis) и множество других. Вообще-же Б. — одно из богатейших семейств по обилию полезных для человека представителей.

2. Цезальпиниевые (Caesalpinicae), с немногочисленными родами, отличаются значительно меньшей неправильностью цветов; два лепестка «лодочки» уже не срастаются, так что и самая лодочка не существует; тычинки тоже все свободны; плод — боб, раскрывающийся лишь по одному шву, а не по двум, как у предыдущего подсемейства или вовсе не раскрывающийся; есть тут и формы без лепестков, как напр., известные «сладкие рожки» или «цареградские стручья», Ceratonia Siliqua, у которых тычинок только 5; кроме этого рода, в России дико не растущего, хорошим представителем Ц. является наш крымский кустарник, даже дерево — «Иудино дерево» или «Багрянник иудейский», Cercis siliquastrum L., по-татарски «музаагач», цветущий раннею весной, до листьев, крупными ярко-розовыми цветами; листья у него совершенно цельные, круглые. Из других более известных родов можно назвать цезальпинию (Caesalpinia), гледичию (Gleditschia), кассию (Cassia), богинию (Bauhinia) и тамаринд (Таmarindus).

3. Мимозовые (Mimoseae), с еще меньшим числом родов, уроженцев, как уже сказано, теплого пояса. Цветы вообще мелки, собраны в плотные соцветия — головки, реже кисти, и почти правильны; это подсемейство может назваться Бобовыми с правильными цветами; число частей цветка колеблется от 4 до 6, хотя пятерное чаще; тычинок от 4 до неопред, числа; листья у большинства двоякоперистые с мелкими долями. В устройстве плодов особых отличий нет. Хорошими примерами служат мимоза стыдливая (Mimosa pudica L.), складывающая свои листочки и опускающая черешки листьев при малейшем раздражении, и акация настоящая, растущий на Кавказе кустарник, Acacia Julibrissin — «гюль-Эбришим», т. е. шелковое дерево.

А. А.

Бобр (Castor), род млекопитающих из отряда грызунов , отличающийся широким, горизонтально сплюснутым и покрытым чешуею хвостом и тем, что пальцы на задних ногах соединены между собою плавательною перепонкою. Красно-бурые резцы очень сильно развиты и значительно выдаются наружу; верхние два с клиновидною коронкою; коренные зубы, которых по восьми в каждой челюсти, а именно по четыре с каждой стороны, верхней и нижней челюсти, снабжены выступами эмали. Ноги короткие, пятипалые; на втором пальце задних ног находится двойной коготь. Известен только один вид: Б. речной или обыкновенный (С. Fiber), по величине и по неуклюжей форме тела напоминающий барсука, имеющий 80 — 90 сант. и более длины, так что это один из самых крупных грызунов. Сверху Б. Красно-бурого или черноватого цвета, снизу светлее, встречаются так же белые, желтые или пятнистые разновидности; хвост буро-черного цвета. Тело его толстое, сжатое с боков; спина, особенно во время покоя, выпуклая. Голова округленная, а спереди заостренная, напоминающая голову крысы; уши очень малы и почти совершенно скрыты в шерсти; глаза расположены по бокам головы, маленькие, с темно-голубым райком и вертикальным зрачком; нос широкий и голый, с большими ноздрями, которые могут закрываться. Шея короткая и толстая. Широкий и плоский хвост у основания покрыть волосами, а в остальной части — чешуйками, между которыми находятся одиночные волоски. В настоящее время Б. живет обществами по берегам больших рек Северной Америки, Сибири и Европейской России (на Висле), а одиночно изредка встречается и по большим рекам Западной Европы (Рона, Эльба, Рейн. Висла). Прежде Б. встречался гораздо южнее, например, в Западной Азии — на р. Евфрате и даже в Индии; теперь же, вследствие усиленных преследований, это животное становится все реже и реже даже и на Севере, особенно в Северной Америке, хотя и до сих пор из этой страны ежегодно поступает в торговлю до 150000 шкур, ценою каждая средним числом в 4 — 5 руб. сер. Питается Б. молодыми отпрысками, корою и корнями деревьев. По земле он движется неловко, но отлично плавает и ныряет. Самую замечательную особенность Б. составляют их домостроительность и общественная жизнь, о которых, однако, часто рассказывают много преувеличенного и неправдоподобного. Для защиты от зимнего холода и от напора воды, Б. Возводят постройки; если сил одной особи для этой цеди не достаточно, то работа выполняется всем обществом. Они возводят безъискуственные, тупо-конусообразные постройки, состоящие из наложенных слоями ветвей, трав, ила и камней и выдающиеся на 1,50 — 1,60 м. над поверхностью воды. Постройка. воздвигается в два этажа: верхний сухой, помещающийся над водою, служит жильем, а нижний — подводный, для склада жизненных припасов. Нижний этаж имеет выходь, помещающийся под водою. В стоячей воде Б. начинают постройку прямо, без всяких подготовительных работ, но в проточной воде они сначала устраивают плотину, чтобы удержать воду на одинаковой высоте. Эти плотины устраиваются из жердей, промежутки между которыми выполняются камнями и илом; у основания такие плотины бывают от 3 до 4 метров шириною и иногда устраиваются на довольно значительном протяжении. Необходимое для построек дерево Б. добывают, перегрызая зубами стволы растущих по берегам кустарников и даже довольно толстых деревьев; зубы их на столько крепки, что они могут сразу перекусить ветвь в дюйм толщиною. Кроме конусообразных водяных жилищ, в которых обыкновенно живет по 2 — 3 семейства вместе, Б. всегда имеют норы, расположенные вблизи берега и имеющие выход в воду. Если помешают их постройке, то они живут в этих норах, точно также в таких норах они селятся и тогда, когда живут одиночно. С приближением холодного времени Б. собираются в большом числе и принимаются за починку старых жилищ, в случае нужды и за постройку новых. Б. живет обществами только зимою, а летом большую часть времени проводит одиночно. Бобр очень пуглив и выходит из жилищ только по ночам. Самка ежегодно мечет 2 — 5 слепых, но покрытых шерстью детенышей, за которыми очень ухаживает. Молодые Б. отделяются от родителей только на третьем году жизни. Б. живет 30 — 40, даже 50 лет. Он вреден тем, что портить деревья вокруг своего жилья, но этот вред с избытком вознаграждается тою пользою, которую он приносит. За Б. охотятся частью ради ценного его меха с густым подшерстком и длинною, блестящею гранью, частью же ради бобровой струи, вещества с своеобразным проницающим запахом, которое употребляется в медицине. Вещество это выделяется в двух мешках, расположенных по бокам заднего прохода. Прежде в медицине употреблялось также маслянистое бобровое вещество (Pinguedo или Axungia Castorei), помещающееся в 2х маслянистых мешках, расположенных сбоку мешков бобровой струи и под ними. Мех Б. речного очень красив и хорош для шуб. Важное торговое значение имеет и подшерсток бобра, который идет на выделку шляп и которого с одной хорошей бобровой шкуры получается до 11/2 фунта. Шкуры Б., живущих одиночно, в береговых норах, бывают очень истерты и мало ценятся; только Б., живущие обществами, доставляют красивые меха и хороший подшерсток, но у них летние шкуры бывают гораздо хуже зимних. последние всегда пушистее и имеют более густой и темный волос. От речного или настоящего Б. следует отличать двух животных называемых также бобрами, но ни чего общего с ним не имеющих: Б. болотного (Myopotamus coipus ). принадлежащего к отряду грызунов, и Б. морского (Enhydris marina), относящегося к отряду хищных, а именно к семейству тончавых или куничных (Gracilia s. Mustelina).

Э.К.Брандт

Боб (legumen) — одногнездый многосемянной плод, кожистый околоплодник которого лопается по двум швам на 2 створки; семена прикреплены к этим створкам. Встречается исключительно в семействе мотыльковых или бобовых, составляя характерный признак всего семейства, у некоторых родов Б. претерпевает иногда значительные изменения, отступая от выше приведенного определения: так, у клевера и эспарцета Б. односемянный и не раскрывается; у Hedysarum Б. длинен, но между каждыми двумя семенами образуется перетяжка и ложная перегородка, Б. не раскрывается, а ломается на членики; у Астрагалов один из швов двух створок врастает внутрь более или менее глубоко, разделяя весь плод на два продольных, но неполных гнезда.

Наконец, самое замечательное отклонение Б. по форме наблюдается у люцерны (Medicago), где он согнут кольцом или даже закручен спиралью в несколько оборотов. Семена бобов, относительно, крупны, в представляют два типа: у одних, напр. гороха, семядоли мясисты и толсты, полушаровидны, у других они тонкие и плоские, листоватые. Эти-то мясистые семядоли и служат хорошею, хотя несколько трудноваримою пищею, содержа в себе много крахмала.

А. А.

Бог. — Во всех религиях существует представление о Б. или о богах (кроме буддизма), как живых и личных существах, отдельных от природы и имеющих отношение к человеку. Сходясь в этих общих представлениях, свойственных всем религиям и составляющих существенную черту религии вообще, частные представления о Б. или о богах в различных религиях разнообразятся, смотря по национальности и степени культурности народа. Мы здесь не будем следить за этими частностями, которые рассматриваются в истории религий. Точно также мы здесь не будем касаться и положительного откровенного учения, как оно, на основе св. Писания, Ветх. и Нов. Завета, при руководстве св. предания, по разуму Церкви, излагается в догматике. Ограничивая таким образом предмет настоящей статьи, мы займемся лишь. самыми, общими определениями понятия, как они трактуются в метафизике, теодицее и естественном богословии — науках философских, и основном богословии и апологетике — науках богословских. Таким образом нам предстоит говорить о доказательствах бытия Божия, и потом уяснить понятие о Б. личном и Его свойствах.,

Доказательств бытия Божия существует четыре вида: космологическое, телеологическое, онтологическое и нравственное. В виду того, что все известные нам народы (или почти все) имеют религию, и как Цицерон и Аристотель говорят, нет народа без веры в Б., — считают еще и пятое доказательство — историческое. Всеобщностью веры в Б. доказывают действительное существование Б. Но так как всех народов мы не знаем, а на собирательном множестве данных, хотя бы и очень большом, нельзя основывать всеобщности и необходимости понятия, то этому доказательству не придают особой силы и значения. Впрочем, оно важно в том отношении, что подтверждает мысль, что вера в Б. существует в человеческой душе независимо от климата, почвы, расы и друг. внешних условий. И так существует четыре доказательства бытия Божия, которые можно свести к двум основным: первые два (космологическое и телеологическое) основываются на рассматривании мира и руководствуются внешним опытом; два последние (онтологическое и нравственное) основываются на наблюдении нашего внутреннего мира и руководятся опытом внутренним. Доказательства бытия Божия имели долгий исторический рост и развитие, у различных мыслителей формулировались с разными изменениями и поправками. Не входя в частности и подробности, мы излагаем здесь только сущность доказательств. Космологическое доказательство от ограниченности и случайности наблюдаемых предметов, на основании аксиомы, что все, что бывает — должно иметь достаточную причину, ведет к заключению о бытии Существа безусловного, или такого, бытие которого независимо ни от каких условий и утверждается само в себе; иначе вся совокупность условного бытия не имела бы окончательной причины. Это доказательство встречается отчасти уже у Аристотеля, который разграничил понятия о бытии случайном и необходимом, условном и безусловном, и показал необходимость признания, в ряду относительных причин, первого начала всякого действия в мире. Помимо утверждения бытия Божия, это доказательство дает нам и понятие о Б., как о Существе безусловном и Творце. Телеологическое доказательство от целесообразного устройства мира заключает к бытию целеполагающего виновника такого устройства мира. По началу и происхождению оно родственно с доказательством космологическим, но дополняет его и дополняется им. Космологическое доказательство побуждает нас признать внемирную творческую силу, вызвавшую мир из небытия; телеологическое доказательство говорит нам, что сила эта, кроме могущества, имеет еще свойства разумного существа, разумной личности. Телеологическое доказательство очень древнего происхождения. Уже Анаксагор, наблюдая целесообразное устройство мира, пришел к идее о верховном уме (NouV). Точно также Сократ и Платон в устройстве мира видят доказательство существования высочайшего разума. Это доказательство называют библейским по преимуществу, потому что в Священ. Писании, особенно в Псалмах и книги Иова, целесообразное устройство мира возводит мысль к премудрому художнику мира. Критики отрицают силу этого доказательства, или отрицая самую целесообразность в мире, или объясняя целесообразность результатом действия сил и законов природы (Геккель, Штраус); третьи признают целесообразность, не объясняют ее только результатом действия сил и законов, но тем не менее отвергают сознание и личную жизнь в виновнике устройства мира, признавая его силою слепою, хотя и целесообразно действующею (Шопенгауэр и Гартман). Д. С. Милль, заметим кстати, это доказательство считает очень убедительным. Онтологическое доказательство в общих чертах намечено еще блаж. Августином, но точно сформулировано Ансельмом Кентерберийским. Оно из присущего нашему сознанию понятия о Б. заключает о реальном существовании Б. Мы представляем Б. существом всесовершенным. Но представлять Б. всесовершенным и приписывать ему бытие только в нашем представлении значит противоречить собственному представлению о всесовершенстве существа Божия, потому что совершеннее то, что существует и в представлении и в действительности, нежели то, что существует в одном только представлении. Таким образом нужно заключить, что Б. как существо, представляемое всесовершенным, имеет бытие не в одном только нашем представлении, но и в действительности. Тоже самое Ансельм выразил и в таком еще виде: Б., по идее, есть существо всереальное, совокупность всех реальностей; бытие относится к числу реальностей; по этому необходимо признать, что Б. существует. Доказательство это несколько иначе излагается Фомою Аквинатом, Спинозою и Лейбницем и удачнее других формулируется Декартом. Кант отвергает силу этого доказательства, а Гегель, напротив, преувеличил значение этого доказательства в ряду других. Все изложенные доказательства нашли сурового и не вполне справедливого критика в лице Канта, который не только отрицает силу и обязательность этих доказательств, но и не признает возможным найти какое бы то ни было доказательство бытия Божия в области чистого разума. Неверие, впрочем, не могло утешиться разрушительною работою Канта. Отрицая силу и значение всех доказательств, он тем не менее сформулировал новое, свое собственное доказательство бытия Божия. Оно основано у него на идее нравственного возмездия и на требовании со стороны практического разума верховного нравственного мироправителя, необходимого для реализования нравственного закона — для установления гармонии между совершенною добродетелью и счастьем человека. В нашей совести существует безусловное требование нравственного закона, который не творим мы сами и который не происходит из взаимного соглашения людей, в видах общественного благосостояния. Нераздельность нравственного закона с существом нашего духа и независимость его (закона) от нашего произвола приводят к заключению, что виновником его может быть один верховный законодатель нравственного мира. Мы в своих поступках не должны руководствоваться своекорыстными представлениями о награде, но тем не менее в нашем духе есть непременное требование, чтобы добродетель получила приличную ей награду, порок достойное наказание. Соединение нравственности с счастьем составляет высочайшее благо, к которому человек непременно стремится в силу самой нравственной природы своей. Соединение добродетели с счастьем не зависит от нас самих, и опыт показывает, что в этой жизни добродетель не вознаграждается заслуженным счастьем. Если не во власти человека установить союз добродетели со счастьем, то должно быть другое нравственное существо, которое и может и хочет сделать это, т. е. наградить добродетель достойным ее счастьем. Такое существо и есть единый Б. Из своего доказательства Кант выводить и понятие о свойствах Божиих. Он есть личность отдельная от природы и обладающая высочайшею святостью, благостью, премудростью, всемогуществом и проч. Так как Кантово доказательство утверждает бытие личного Б., то против него восстают все пантеисты: Фихте, Шеллинг и Гегель порицают его довольно резко и Шиллер говорит, что Кант проповедует нравственность, пригодную только для рабов. Штраус насмешливо замечает, что Кант к своей системе, по духу противной теизму, пристроил комнатку, где бы поместить Б.