Чтение онлайн

Но в области антропологического это осуществление продолжает еще нести на себе черты принадлежности к природе, поскольку оно имеет место в индивидуальном природном духе. Поэтому она подчиняется времени. Так возникает ряд отличных друг от друга состояний, которые индивидуум, как таковой, проходит одно за другим — последовательность различий, которые не обладают больше устойчивостью непосредственных различий всеобщего природного духа, господствующих в различных человеческих расах и в духе различных наций, но проявляются в одном и том же индивидууме как текучие, как друг в друга переходящие формы.

Эта последовательность различных состояний есть ряд возрастов жизни.

Начинается этот ряд с непосредственного, еще неразличимого единства рода и индивидуальности — с абстрактного возникновения непосредственной единичности, с рождения индивидуума, и кончается проникновением рода в единичность или единичности в род — победою рода над единичностью, абстрактным отрицанием этой последней — смертью.

То, что в живом, как таковом, есть род, то в духовном есть разумность; ибо род уже содержит в себе присущее разумному определение внутренней всеобщности. В этом единстве рода с разумным заключается основание того, что духовные явления, обнаруживающиеся в течение возрастов жизни, соответствуют развивающимся в этом течении физическим изменениям индивидуума. Соответствие духовного и физического является здесь более

{88}

определенным, чем при расовых различиях, где нам приходится иметь дело с всеобщими прочными различиями природного духа, как и со столь же прочными физическими различиями людей, тогда как здесь подлежат рассмотрению определенные изменения индивидуальной души и ее телесности. Но, с другой стороны, нельзя заходить так далеко, чтобы в физиологическом развитии индивидуума искать отчетливого соответствия его духовному развертыванию; ибо обнаруживающаяся в последнем противоположность и то единство, которое из этой противоположности должно возникнуть, имеют гораздо большее значение, чем в физиологической области. Дух обнаруживает здесь свою независимость от своей телесности тем, что может развиться раньше, чем эта последняя.

Часто дети проявляли такое духовное развитие, которое далеко опережало их телесное формирование. Преимущественно это случалось у резко выраженных художественных талантов, в особенности у музыкальных гениев. Точно так же и в отношении легкого усвоения некоторых знаний, особенно в математических дисциплинах, как равно и в отношении способности правильного рассуждения, притом даже о предметах нравственности и религии, также нередко проявлялась такая ранняя зрелость. Но в общем следует все-таки признать, что рассудок не приходит раньше определенного возраста. Почти исключительно только в отношении к художественным талантам раннее обнаружение их свидетельствовало об известном превосходстве. Напротив, проявляющееся у некоторых детей преждевременное развитие их интеллекта, вообще говоря, как правило, вовсе не было зародышем духа, достигающего к зрелому возрасту исключительного превосходства.

Процесс развития природного человеческого индивидуума распадается на ряд процессов, различие коих основывается на различном отношении индивидуума к роду и обосновывает различие между ребенком, мужем и стариком. Различия эти представляют собой различия понятия. Поэтому детский возраст есть время естественной гармонии, мира субъекта с собой и с миром — в такой же мере свободное от всяких противоположностей начало, в какой старческий возраст представляет собой конец, свободный от всяких противоположностей. Противоположности, выступающие в детском возрасте, не вызывают какого-либо более глубокого интереса. Ребенок живет в состоянии невинности, не испытывая длительных страданий, в любви к родителям и чувствуя любовь к себе с их стороны. — Это непосредственное, и именно потому недуховное, чисто естественное единство индивидуума со своим родом и с миром вообще должно быть снято. Индивидуум должен подняться на такую ступень развития, чтобы противопоставить себя всеобщему как в-себе-и-для-себя-сущему, готовому и устойчивому предмету, — должен постигнуть себя в своей собственной самостоятельности. Но на первых порах эта самостоятельность —

{89}

эта противоположность — выступает в столь же одностороннем облике, как в ребенке единство субъективного и объективного.

Юноша разлагает осуществленную в мире идею таким образом, что самому себе он приписывает относящееся к природе идеи определение субстанциальности — истину и благо, за миром же, напротив, оставляет определение случайного, акцидентального. — На этой неистинной противоположности нельзя, однако, остановиться; более того, юноша должен возвыситься над этой противоположностью до понимания, что, наоборот, в качестве субстанциального следует рассматривать мир, а индивидуум только как акциденцию, — что человек, по этой причине, может найти существо своей деятельности и свое удовлетворение только в противостоящем ему и самостоятельно следующем по своему пути мире и что поэтому он должен выработать требуемое для дела уменье. — Достигнув этой точки зрения, юноша становится мужем. Будучи в себе завершенным, муж рассматривает и нравственный миропорядок не как такой, который ему только еще предстоит создать, но как уже в существенных чертах завершенный. Поэтому он работает в пользу дела, а не во вред ему, заинтересован в сохранении существующего порядка, а не в разрушении его и, тем самым возвышаясь над односторонней субъективностью юноши, стоит на точке зрения объективной духовности. — Старческий возраст, напротив, опять теряет интерес к предмету деятельности, старик сжился с этим предметом, и именно вследствие этого единства с ним, когда утрачивается противоположность к делу, он уже отказывается от деятельности, преисполненной интереса к последнему.

Намеченное здесь в общих чертах различие возрастов жизни мы определим теперь точнее.

В детском возрасте мы снова можем различить три, или, — если не родившееся, с матерью тождественное дитя мы захотим вовлечь в круг нашего рассмотрения — четыре ступени.

Неродившийся ребенок не имеет еще никакой собственной индивидуальности, — никакой индивидуальности, которая особенным образом относилась бы к особенным объектам, — которая в определенном месте своего организма впитывала бы в себя вне ее находящееся вещество. Жизнь неродившегося ребенка подобна жизни растения. Подобно тому, как последнее не принимает пищи время от времени, но пользуется непрерывным притоком к нему питающих его веществ, так точно и ребенок сначала питается благодаря непрерывно продолжающемуся всасыванию пищи и еще не обладает ритмическим дыханием.

Выйдя на свет из того вегетативного состояния, в котором он находится в теле матери, ребенок переходит уже к животному образу жизни. Рождение есть поэтому огромный скачок.

Посредством него ребенок из состояния жизни, совершенно чуждой всяких противоположностей, переходит в состояние обособления, — вступает в отношение к свету и воздуху, во все более развиваю- '90 щееся отношение к расчлененной предметности вообще, и к предлагаемой ему пище в особенности. Первый способ, посредством которого ребенок становится самостоятельным существом, есть дыхание, процесс втягивания и выталкивания воздуха в одном определенном месте тела, прерывающий стихийное течение крови.

Уже тотчас после рождения ребенка его тело представляется почти вполне организованным; только отдельные частности изменяются в нем; так, например, лишь позднее замыкается так называемое foramen ovale. Главное изменение тела ребенка состоит в росте.

В отношении этого изменения нам едва ли нужно напоминать о том, что в животной жизни вообще, — в противоположность жизни растительной, — рост не представляет собой какого-либо выхо- ждения из себя, какого-либо отрыва от себя, какого-либо созидания новых образований, но является только развитием организма и производит только количественное, формальное различие, относящееся как к степени силы, так и к размерам в пространстве.

Равным образом нам нет здесь надобности подробно разъяснять, как это уже было сделано в надлежащем месте в философии природы, что упомянутая выше законченность телесной формы, отсутствующая у растения и осуществляющаяся только в животном организме, — это обратное сведение всех членов к отрицательному, простому единству жизни — составляет основание возникающего в животном, а следовательно, и в ребенке, чувства самого себя.

Здесь, напротив, нам следует подчеркнуть, что в человеке животный организм достигает своей наиболее законченной формы. Даже в самом совершенном животном мы не замечаем того тонко организованного, бесконечно пластичного тела, которое мы видим у новорожденного ребенка. Между тем на первых порах ребенок оказывается гораздо более зависимым и беспомощным, чем животные. Однако его высшая натура обнаруживается уже и здесь.

О своих потребностях он сразу заявляет буйно, шумно и повелительно. В то время как животное немо или выражает свою боль стонами, ребенок выражает чувство своих потребностей криком.

Благодаря этой идеальной деятельности в ребенке тотчас же проявляется проникающая его уверенность, что от внешнего мира он вправе требовать удовлетворения своих потребностей, что самостоятельность внешнего мира по отношению к человеку ничтожна.

Что касается, далее, духовного развития ребенка в эту первую стадию его жизни, то можно сказать, что человек никогда не получает больше сведений, чем в это время. Ребенок постепенно осваивается со всеми разновидностями чувственного восприятия.