Чтение онлайн

Веста (Vesta) в Италии, Гестия в Греции – считалась богиней-покровительницей семейного очага и жертвенного огня. Еще более почетное место, чем в Др. Греции занимал культ Весты в Италии. Здесь первоначальными центрами культа были Ланувиум и Альба Лонга. Из последней, по преданию, культ Весты был перенесен Ромулом и Нумой Помпилием в Рим. Построенный Нумой храм ее находился в роще на склоне Палатинского холма, против форума. В храме этом помещался жертвенник, на котором горел вечный огонь, поддерживаемый жрицами богини – весталками (см. это слово). В июне отправлялся в Риме главный праздник в честь Весты, весталии, во время которого римлянки совершали босиком пилигримство в храм богини и здесь приносили ей жертвы. В день этого празднества ослы не употреблялись для работы, так как, по преданию, крик осла некогда пробудил богиню от сна в то время, как Приап собирался обесчестить ее. В скульптурных изображениях, очень редких, впрочем, богиня эта представляется в виде богато одетой девушки с накинутым на голову покрывалом.

В древнеримской мифологии – мать римского полководца Гнея Марция Кориолана, изгнанного из Рима, а затем выступившего против родного города во главе войска вольсков. В критический для Рима момент Ветурия, а также жена Кориолана Волумния и двое его маленьких сыновей вышли из города ему навстречу с просьбой пощадить город. Когда Кориолан попытался поцеловать свою мать, она спросила его, видит ли он в ней мать или пленницу? Решимость Кориолана была сломлена, и он отступил от города, за что после был убит недовольными вольсками.

В честь Волумнии и Ветурии в Риме был воздвигнут храм Женского счастья.

В древнеримской мифологии – богиня победы, соответствующая греческой Нике. Она олицетворяла победы и военное могущество римского народа, в особенности его полководцев и императоров. Как и у Нике, основными символами Виктории были победный венок и крылья.

В древнеримской мифологии так называлась нимфа, олицетворявшая волну прибоя, мать вождя рутулов Турна.

В древнеримской мифологии: 1) Вирбий (Virbius) – имя древнеиталийского местного божества, которому был воздвигнут алтарь в Арицийской роще, близ озера Неми.

2) возлюбленный или слуга богини Дианы, отождествляемый с Ипполитом, сыном Тесея. Растоптанный конями Ипполит по просьбе Артемиды (Дианы) был воскрешен Асклепием, после чего уязвленные Аид и мойры заставили Зевса убить Асклепия. Артемида (Диана) окутала Ипполита густым облаком, превратила в старика и изменила его внешность, после чего перенесла в свою священную рощу в италийской Ариции. Там с ее согласия он женился на нимфе Эгерии и жил на берегу озера среди темных дубовых лесов, окруженных глубокими расщелинами. Чтобы ему не напоминали о его смерти, Диана переименовала Ипполита в Вирбия, что означает vir bis, или «дважды человек». Лошадям было запрещено появляться поблизости. По другой версии, после своего воскрешения Ипполит не пожелал простить отца и уехал в Италию, где его уже как Вирбия скрыла в своей священной роще Диана. Он построил богине храм и стал царем Ариции.

В древнегреческой мифологии – имя, полученное гигантом Алкионеем за то, что он дважды похищал священное стадо быков Гелиоса.

В древнеримской мифологии речной бог, сын Януса. По другим версиям, он считался сыном Капета, царя Альбы, утонувшим в реке, которую назвали его именем, или царем города Вейи, погибшим в битве с Главком, сыном Миноса.

В древнеримской мифологии Волумния (Volumnia) – жена патриция Кая Марция Кориолана. По преданию, Кориолан, осужденный на изгнание в 491 г. за попытку уничтожить должность народного трибуна, сделался вождем вольсков и во главе их победоносно осадил самый Рим; тщетно сенат предлагал ему мир, он был непоколебим в намерении разрушить город. Тогда к нему отправилось посольство из римлянок, имея во главе мать героя, Ветурию, и его жену Волумнию; слезы женщин поколебали Кориолана, он уступил их мольбам и снял осаду.

В честь Волумнии и Ветурии в Риме был воздвигнут храм Женского счастья.

(Vulcanus, он же Mulciber – Мульцибер, т. е. плавильщик) – божество огня и металлургии, по мнению Варрона, перешедшее к римлянам от сабинцев. Слово Vulcanus не имеет бесспорной этимологии в латинском языке. Культ Вулкана первоначально был связан с человеческими жертвоприношениями. На это указывает известие Варрона, подтверждаемое другими писателями, что во время празднества вулканалий народ бросал живых рыб и других животных в огонь, принося их в жертву вместо человеческих душ. На антропофагический характер культа указывает также миф о сыне Вулкана, огнедышащем людоеде Какусе, который жил на Авентинской горе, в пещере, окруженной остатками пожранных им человеческих тел (см. слова Какус и Кака).

Древнеримские писатели упоминают о супруге Вулкана, называя ее одни – Майей, другие – Майестой. Поэты золотого века, отождествляя Вулкана с греческим Гефестом, сочетают его с Венерой. Сынами Вулкана от смертных женщин почитались римский царь Сервий Туллий и основатель города Пренесты Цекул (см. эти имена). В Риме у Вулкана был очень древний храм, около которого собирались народные собрания. Жрец (flamen) Вулкана принадлежал к низшему разряду жрецов и был из плебеев. Кроме упомянутых вулканалий, Вулкану было посвящено празднество 23 мая, тубилустрий (очищение труб, т. е. духовых инструментов, которые, как металлические, относились к его искусству), а также ему приносили жертвы на празднике тибрских рыбаков, 7 июня. Вл. Соловьев.

Вулканалии (Vulcanaliae) – римский праздник в честь бога Вулкана (Vulcanus Mulciber); он происходил на равнине у подножия Капитолия. На месте, обнесенном оградой, совершались 23 августа торжественные жертвоприношения, а затем в цирке Фламиния происходили игры.

Гадание (греч., латинск. divinatio, французск. divination) – стремление раскрыть явления, которые человеческий разум собственными силами не может постигнуть, и в особенности будущее, насколько оно не поддается рациональному предвидению. Наибольшей систематизации оно достигло у древних греков и римлян, у которых было возведено на степень государственного учреждения. Возможность, с помощью богов, заранее предузнавать результаты предпринимаемых действий допускали и некоторые философы. Пифагор и его ученики с особенной любовью занимались мантикой. Эмпедокл признавал существование сношений между человеком и божеством, но лишь в качестве привилегии избранных душ. Философы ионической школы и Анаксагор, наоборот, совершенно отвергали мантику, допуская предвидение не иначе, как на основании точных наблюдений и опыта. Ученик Анаксагора – Еврипид – смело утверждал, что «лучший гадатель тот, кто хорошо соображает». Ксенофан с презрением отвергал мантику, как и народные верования вообще, усматривая в них извращение понятия о верховном существе. Гераклит отводил мантике место в своей системе, но единственным способом ее считал пророческое вдохновение, сообщаемое душе во время бодрствования. По Демокриту, существуют человекообразные и смертные воздушные гении, добрые или злые, извещаемые человека о своих планах и о том, что происходит в отдаленных частях миpa; отсюда видения и голоса, посещающие людей во время сна. Сократ смотрел на мантику, как на орудие ycпехa, a, следовательно, счастья; а так как счастье людей составляет цель мироздания и главную заботу божества, то этим достаточно оправдывается мантика. Принимая все способы Г., освященные обычаем, Сократ более всего почитал внутреннее откровение, при котором душа вступает в прямые, хотя смутно сознаваемые сношения с божеством. Циники и киренаики совершенно отвергали мантику. Платон видел в мантике, действующей путем психического возбуждения, низшую форму той психической деятельности, высшим проявлением которой служит философия. Аристотель исследует этот род мантики в его простейшей форме – в форме сновидения – и рассматривает присущую человеку способность предвидения как продукт естественных свойств, которые, при наличности известных физиологических условий (болезнь, меланхолия), могут достигнуть особого напряжения.

Стоики отождествляли божество с роковой связью причин и следствий; в силу мировой симпатии, соединяющей все предметы в природе, нет ни одного факта, который бы не был непременно связан со всей совокупностью фактов, прошедших, настоящих и будущих. Связь между полетом птицы и возвещаемым фактом незаметна, но она существует; назначение мантики и заключается в открытии тонких связующих нитей, неуловимых для обыкновенной логики. Эпикур относился к мантике так же отрицательно, как Ксенофан. Карнеад выяснил несоответствие мантики и с фатализмом, и с разумным предвидением божества, и со свободой человеческой воли. Из Греции скептицизм перешел в Рим (Цицерон, в сочинении «De divinatione»). Но тогда уже наступала реакция против рационализма. Рим наполнился малоазиатскими, халдейскими и египетскими предсказателями, чудотворцами и гадателями. «Эфемериды» и «Петозирис» (гадальная книга, названная по имени египетского мудреца, весьма известного и в позднейших византийских оракулах) стали популярными книгами. Естествоиспытатель Плиний, сам веривший в сновидения, жалуется на множество предсказаний, стесняющих жизнь на каждом шагу. Первые императоры восставали против сильно укоренившегося суеверия и запрещали гадальные книги (libri fatidici); но это нисколько не останавливало их распространения. Мантика находила себе усердных защитников в Нигидии, Фигуле, Плутархе, Максиме Тирском и друг. Со времени Порфирия вера в мантику достигает крайнего предела. Ямблих считает мантику и теургию надежнейшими руководителями в жизни.

В таком положении застали вопрос христианские апологеты, нашедшие в Св. Писании засвидетельствование мантики, как факта, но вместе с тем и запрещение ее («Второзакониe» XVIII, 10, 11; Иеремия XXIII, 32; XXVII, 9 – 10). Лозунгом всех христианских полемистов было объявление оракулов делом злых гениев. Допускалось, однако, что иногда оракулами возвещаемы были христианские истины; с особою любовью цитировались для этой цели Сивиллины книги. Блаж. Августин, в сочинении «De divinatione daemonum», доказывал дьявольское происхождение мантики. Понятно, что при таком взгляде на гадания Церковь старалась искоренить их. Из памятников древнерусской письменности этого вопроса касаются послание новгородского apxиепископа Геннадия и Стоглав. Тем не менее, у всех христианских народов, у одних больше, у других меньше, до сих пор сохранилось Г., как остаток языческих верований. Уменьшилось только число таких явлений, которые определяются гаданиями. В настоящее время русский народ гадает об урожае, погоде и замужестве, изредка о смерти. Большинство гаданий приурочено к празднику Рождества Христова или, точнее, Нового года, некоторые – к празднику Благовещения или ко дню Андрея Первозванного.