Чтение онлайн

Его красноречие, которое молодой оратор пробовал на этой аудитории, не имело никакого успеха. Так же, несмотря на огромную разницу в общественном положении, при которой великие люди с высокой культурой внушают уважение и страх наихудшим бандитам (главарь пиратов дошел до того, что заставлял своих людей молчать, чтобы уважать сон аристократического пленника), пираты не принимали его всерьез, когда Цезарь грозился их распять (тогда казнь на кресте существовала для бандитов всех мастей), как только те попадут в руки Рима. Цезарю могло и не удаться выйти свободным из этого приключения, так как, оценив себя столь высоко, он не знал одного досадного обстоятельства: Сулла захватил все его богатства и богатства его жены; это создало большие трудности при сборе требуемой суммы выкупа. Однако деньги были собраны и сданы на «хранение» самому легату, Валерию Торквату, где пираты могли их забрать, не опасаясь за свою жизнь, что показывает, на каком уровне официальная власть вынуждена была входить в переговоры с разбойниками. После 38 дней плена Цезарь и его спутники были освобождены в обмен на выкуп в Милете, карийском городе в устье реки Меандр.

В Милете, вместо того чтобы продолжить свой путь на Родос, молодой патриций — это была его первая военная экспедиция — одолжил у легата четыре галеры и пятьсот вооруженных людей, с которыми он вернулся на остров Фармакуссы. Здесь он нашел своих старых приятелей, веселых тюремщиков, отмечавших удачную сделку; застигнутые врасплох, они с трудом пытались сопротивляться, некоторым из них удалось скрыться, но 350 пиратов были взяты в плен и все их корабли потоплены. Не теряя чувства реальности, Цезарь также возвратил с лихвой свои деньги.

Он доставил своих пленников в Пергам, где обратился с просьбой к претору Юнию, — которого он отыскал на некотором расстоянии от города, так как тот совершал небольшое путешествие, — казнить бандитов или хотя бы их главарей.

Юний с неудовольствием выслушал просьбу Цезаря: во что вмешивался этот благородный молодой человек, не облеченный официальной властью и даже находящийся в изгнании? Его просьба могла подождать. Кроме того, что представляет для нас наибольший интерес, Юний полагал невозможным нарушить таким образом давние обычаи. Пусть даже торговые суда обеспечивали безопасность своих передвижений, платя дань пиратам, это считалось в порядке вещей, так как тем самым эти суда находились под защитой «своих народных пиратов», осуществляющих в общем охрану берегов от чужеземных пиратов. Если сильно нажать на первых, то некому будет противостоять вторым и результат будет еще хуже. Наконец, возможно, претор имел и свой личный мотив: пираты, будучи достаточно богатыми людьми, обладали убедительными аргументами.

Короче говоря, претор отказал Цезарю в просьбе и продолжил свое путешествие.

Цезарь вернулся в Пергам и от своего имени, напустив на себя важность, повелел казнить 320 пиратов, находящихся в тюрьме; с тридцатью главарями он провел небольшую беседу (удовлетворившись, наконец? сомнительно), поблагодарив их за деликатное с ним обращение и объявив взамен на это свою великую милость — перед тем, как распять их, как им было обещано, им перережут горло.

Никогда не говорите поэту, что его стихи плохи.

Тем временем наш поэт должен был поспешить, чтобы избежать ярости Юния, и он, не теряя ни минуты, погрузился на корабль и поплыл к острову Родос навстречу своей судьбе.

Мы, французы, иногда мечтаем: если бы карийские пираты не были в целом слишком учтивы, если бы их главарь меньше любил деньги и преисполнился ярости против претенциозного стихоплета, то мы не говорили бы, возможно, на этом латинском невнятном языке, похожем на бормотание, каким стал французский язык, а на каком-нибудь вроде бретонского или фламандского, и северная часть Франции, что логически можно представить, явилась бы ядром кельто-германской федерации, где законы обычаев, соответствующих нашему духу, не были бы порушены римским правом.

Еще больше, чем от носа Клеопатры, ход мировой истории зависел от истории пиратов.

Устранение пиратов на всем Средиземном море, предпринятое Помпеем и подхваченное под влиянием сильного импульса Цезарем (который на себе испытал тяготы пиратского плена), обеспечило безопасность передвижения по всем соседним морям, но это длилось недолго: через двадцать лет, после смерти Цезаря (44 год до н. э..), в результате анархии, царившей в Риме, вновь появились ужасные пиратские флотилии, состоящие из людей вне закона.

Идет ли здесь речь о пиратах в настоящем смысле этого слова?

Без всякого сомнения; команды состояли частично из бывших пиратов, обязанных жизнью только известному милосердию Помпея или его сыновей, а их капитаны, их главари были политики или военные, которые, будучи изгнаны или находясь в бегах, вели в море настоящую гражданскую войну, создавая часто альянсы более странные, чем на суше. Например, довольно комичный факт: одним из наиболее могущественных капитанов непокорных эскадр был Секст Помпей, сын Помпея Великого, очистившего когда-то моря от пиратов! Он подыскал среди рабов подходящих людей (с его точки зрения) и, став во главе настоящего флота, приняв за опорную базу Сицилию, подчинил себе все западное побережье Италии. Начинание Секста Помпея вмиг было подхвачено «независимыми ремесленниками», если можно их так назвать, объединившимися на время с другими врагами Рима, нанявшись к ним на службу за большие деньги, или занимающимися разбоем в собственных интересах; в море началось брожение и сложилась ситуация, какая и была до энергичного вмешательства его отца, — снова стало невозможным свободное плавание в Средиземном море.

Рим стремился получить нейтралитет или что-то вроде оплаченного покровительства, аналогичного тому, как в подчинившихся воле пирата странах — Сицилии, Сардинии и других. Но Секст Помпей не сдержал свои обещания, снова начинал грабить и вымогать, и так до тех пор, пока не был побежден в крупном морском сражении Агриппой.

Морские пути снова стали свободными. И когда святой Павел предпримет поездку по морю в Рим, он будет бояться шторма, а не пиратов; и зарождающееся христианство многим будет обязано этой безопасности. В дальнейшем, если подобная ситуация и могла более или менее сохраняться, то в основном потому, что упадок и распад Римской империи, быстрое падение цивилизации постепенно настолько сократили число морских торговых путей, что пираты после нескольких попыток восстановить свое былое могущество исчезли. Им просто стало некого грабить.

Надо было ждать периода морского возрождения, византийского и венецианского, затем крестовых походов, чтобы в Средиземном море вновь возникло «пиратское ремесло» на беду всем мореплавателям. Свою роль в этом сыграли и норманны, пришедшие из дальних стран, и берберы.

В течение нескольких веков северные люди, или норманны, скандинавы, представляли собой пиратствующий народ, или, вернее, скопление пиратских народов. Сначала они грабили друг друга, а затем постепенно «осваивали» с удивительным постоянством и даже с некоторой организованностью все более и более удаленные страны, опустошая их берега, а потом проникая в глубь их территорий, двигаясь против течения рек. Но почему?

Потому что этот плодовитый народ, здоровый, крепкий, защищенный своим климатом против эпидемий, не возделывающий землю, живущий только за счет охоты, рыбной ловли и разведения оленей на севере и лошадей на мясо на юге, не мог на своей родине найти возможность прокормить все возрастающее население. Подобная ситуация сложилась и у других народов, например у германцев; они решали эту проблему, перемещая огромные массы населения вглубь континента, путь для которых расчищали воины, двигаясь пешком или сидя верхом на лошадях. Это было не что иное, как вторжение германцев в чужие земли.

Скандинавы же были людьми моря; и действительно, они жили в островных странах, таких как Дания (которая не была еще сельскохозяйственной), или в районах, как Норвегия, со скалистыми изрезанными берегами, с бесчисленным количеством фиордов, где связи даже между двумя соседними поселениями устанавливались только по воде. И, в отличие от греков, они не боялись выйти в открытое море, потерять из виду землю, предпринимать случайные причаливания в очень опасных местах на каком-нибудь скалистом мысе в условиях бушующего моря и почти нулевой видимости. Но всем известно, что в морском деле трудности и суровый климат не только не умеряют отвагу настоящих моряков, но и приумножают ее. Очень скоро скандинавы, пришедшие, однако, как и германцы, с континента, стали «королями моря».