Чтение онлайн

Совпадает даже размер стиха в обоих фрагментах (а контрой назван и герой «Пародии»: «Враг не ведал, дурачина…»; сам Высоцкий также жаловался Алексею Герману, что его «чуть ли не врагом выставляют» [655] [656] [657] ). Кроме того, одинаково говорится о реакции «вражеской» радиостанции: «А потом про этот случай раструбят по Биби-си» = «У ученых неудача, / Би-би-си <о ней> трубит» (АР-8-61).

Возникает также параллель с «Песней про Джеймса Бонда», поскольку и Бонд, и Рудик скрываются от постороннего внимания: «Он на своей на загородной вилле / Скрывался, чтоб его не подловили» /4; 218/ = «Он ушел на дачный прудик, / Голос вражеский поймал» /5; 472/. Сравним заодно с наброском 1969 года: «Я сегодня поеду за город / И поляну найду для себя» /2; 592/, - и с «Песней о двух красивых автомобилях» (1968): «Из кошмара городов / Рвутся за город машины».

Что же касается героя «Пародии», то он пользуется инфракрасным объективом исключительно тайком, поскольку у Высоцкого «“инфра”, “ультра” — как всегда, в загоне» («Представьте, черный цвет невидим глазу…», 1972), и с этими инфра и ультра поэт, несомненно, идентифицировал самого себя, так как всегда был «в загоне» (мотив «загнанности» встречается во многих произведениях Высоцкого). Кстати, строки «И ультрафиолет, и инфракрасный — / Ну, словом, всё, что “чересчур”, - не видно» вновь возвращают нас к «Пародии», поскольку ультрафиолетовый цвет — это разновидность черного432, а главный герой «Пародии», во-первых, работает ночью, а во-вторых, на его фотографиях «представало в черном цвете / То, что ценим мы и любим, чем гордится коллектив». Похожую маску наденет на себя автор в «Песне Геращенко» (1968) и в «Куплетах Гусева» (1973), где будет выступать в образе сыщика: «Имеем дело с попираньем прав / И только с темной стороною нашей жизни» /2; 91/, «Имею дело с темной стороною, / А в светлой — обойдутся без меня» /4; 269/ (еще одна параллель между этими песнями: «Мой метод прост — брать всех под подозренье» = «Мой метод прост — сажусь на хвост и не слезаю»).

Вообще же образ ультра Высоцкий впервые применил к себе в стихотворении, написанном еще в Школе-студии МХАТ! Начинается оно так: «Прошу простить меня за стиль мой ультранизкий, / Я ожидаю всё — и брань, и свист. / Она была надомной машинисткой, / А он был паровозный машинист^.

Таким образом, суть разбираемой строфы из «Пародии на плохой детектив» сводится к тому, что поэт, выступающий в образе «несовейского человека», при помощи инфракрасного объектива запечатлевает советскую жизнь с фотографической точностью (как в прямом, так и в переносном смысле).

А ведь если вдуматься: песни Высоцкого — это и есть фотографические снимки советской действительности, за которые в июне 1966 года он был «пострижен и посажен» (арест в Риге и пребывание в одиночной камере). Вот как этот мотив реализован в «Пародии»: «Наш родной Центральный рынок стал похож на грязный склад, / Искаженный микропленкой, ГУМ стал маленькой избенкой». А незадолго до этого, в сентябре 1966 года, появилось «Письмо из Москвы в деревню», где главный герой обращался к своей жене и также упоминал ГУМ: «До свидания! Я — в ГУМ, за покупками. / Это — вроде наш лабаз, но со стеклами». Сразу устанавливается тождество между двумя песнями: Центральный рынок = ГУМ; склад = лабаз. Причем если у «мистера Джона Ланкастера Пека» ГУМ превращается в избенку, то герой «Письма» приравнивает ГУМ к лабазу (то есть оба «играют на понижение», что создает контраст с советской пропагандой). Напрашивается вывод: герои этих песен — суть авторские маски, так как каждый из них «искажает» (с официальной точки зрения) советскую действительность.

Но продолжим сопоставление «Пародии на плохой детектив» с «Письмом пациентов Канатчиковой дачи».

Если в первом случае главный герой выступает в образе врага, то во втором появится такая строка: «Этот контра Рудик Вайнер» (черновик /5; 473/). Подобный образ лирического героя встречается в стихотворении «Я не успел» (1973): «Мои контрабандистские фелюги / Худые ребра сушат на мели», — а также в песне «Еще не вечер» (1968), где Театр на Таганке был представлен в виде пиратского корабля-корсара, за которым «гонится эскадра по пятам». Мы уже говорили о том, что и контрабандистские фелюги, и пиратский корсар являются продолжением масок вора, уголовника, заключенного и хулигана из ранних песен, то есть людей, находящихся вне закона и в оппозиции к официальной власти (20 июня 1974 года Высоцкий написал С. Говорухину, снимавшему фильм «Контрабанда»: «Так что продолжай, Славик, про контрабанду, хотя бы контрабандным путем. Если надо что-нибудь там вывезти или ввезти из инородного — поможем. Нам это теперь — тьфу» /6; 413/; в том же году начинается работа над «Таможенным досмотром», где герой будет размышлять: «На меня косятся. / К выходу броситься? / Встать за контрабандою в углу?» /4; 459/).

Самому же Высоцкому было прекрасно известно, что власти считают его «контрой»: «Впоследствии, вспоминая обо всем этом в Москве, Володя каждый раз особенно напирал на то, что, по версии отдела ЦК, “приехал сын Саака Карповича с контрой, — то есть, значит, не я приехал с Давидом, а он со мной…”» [658] . И сам он также ощущал себя контрой, поскольку настоящий поэт всегда будет противником тоталитарного режима (как сказано в «Балладе о вольных стрелках»: «И живут да поживают, / Всем запретам вопреки»; а в черновиках еще откровеннее: «Бедняки и бедолаги — / Все, кто против, вопреки…»; АР-2-157; сравним заодно с аллегорическим образом дождя в черновиках песни «Оплавляются свечи…», где вода пытается «сквозь просочиться, / Плоскостям вопреки» /3; 419/).

Поэтому и сам Высоцкий, и его герои всегда действуют наперекор и наперерез: «Отправляемся мы судьбам наперекор, всем советам вразрез» («Километры», 1972), «Наперекор пословице поступишь» («Цунами», 1969), «Наперекор течению к верховью / Без паруса на веслах доплыви» («Баллада о любви», 1975; черновик /5; 323/), «Я вышел им наперерез» («Песня летчика-истребителя», 1968), «Я думаю, ученые наврали — / Прокол у них в теории, порез: / Развитие идет не по спирали, / А вкривь и вкось, вразнос, наперерез» («У профессиональных игроков…», 1976), «Ученые, конечно, не наврали, / Но ведь страна искусств — страна чудес: / Развитье здесь идет не по спирали, / А вкривь и вкось, вразрез, наперерез» («Олегу Ефремову», 1977), «Если шел вразрез — / На фонарь, на фонарь!» («Так оно и есть…», 1964), «Мы — антиподы, мы здесь живем» («Марш антиподов», 1973).

По этой же причине поэт всегда ратовал за ломку существующих порядков: «Но есть сопротивление пластов, / И есть, есть ломка старых представлений!» («Революция в Тюмени», 1972), «Если ломке не сбыться — / Торжествую не я: / И опять возвратится / Всё на круги своя» («Оплавляются свечи…», 1972; черновик /3; 419/), и высказывал желание нарушить все традиции («Семейные дела в древнем Риме», 1969), а также: «Я этот хор бездарностей нарушу» («О поэтах и кликушах», 1971; черновик — АР-4-193), «Мне объявили явную войну / За то, что я нарушил тишину» («Я бодрствую…», 1973). И хотя советские люди воспитаны в послушании властям («Волк не может нарушить традиций»), но лирический герой Высоцкого не таков: «Я из повиновения вышел / За флажки…»(«Охота на волков», 1968).

При этом и антиподы, и вольные стрелки с готовностью принимают всех, кто присоединяется к ним: «Когда провалишься сквозь землю от стыда / Иль поклянешься: “Провалиться мне на месте!” — / Без всяких трудностей ты попадешь сюда, / А мы уж встретим по закону, честь по чести. <.. > Над наших входом читайте фразу: / “Любым и всяким у нас — почет!”» /4; 323/ = «Здесь с почетом принимают / Оторви-, сорвиголов» (АР-2-158) («встретим» = «принимают»; «любым и всяким» = «оторви-, сорвиголов»; «почет» = с почетом»). Кстати, и сам поэт является одним из таких сорвиголов; как сказано в песне «Погоня» (1974): «Я, башку очертя, гнал, забросивши кнут». Но когда ему плохо, этот мотив сменяется на противоположный: «Сорвиголов не принимаю и корю, / Про тех, кто в омут с головой, — не говорю» («Песня конченого человека», 1971). А в «нормальном» состоянии он часто бросается в омут: «Бросаюсь головою в синий омут» («Реальней сновидения и бреда…»), «С головою бы в омут — и сразу б…» («Копошатся — а мне невдомек…»), «В прорубь надо да в омут, — но сам, а не руки сложа» («Снег скрипел подо мной…»).

В свете сказанного закономерна параллель между «Балладой о вольных стрелках» и стихотворением «Мы без этих машин — словно птицы без крыл…» (1973): «На равнинах поем, на подъемах ревем, — / Шоферов нам еще, шоферов нам! <…> Полным баком клянусь, если он не пробит, — / Тех, кто сядет на нашу галеру, / Приведем мы и в божеский вид. / И, конечно, в шоферскую веру» = «Здесь с почетом принимают / Оторви-, сорвиголов. <.. > Здесь того, кто всё теряет, / Защитят и сберегут: / По лесной стране гуляет / Славный парень Робин Гуд!».

Кроме того, призыв «Шоферов нам еще, шоферов нам!» напоминает написанные в том же году «Мистерию хиппи» и «Марш антиподов»: «Так идите к нам, МакКинли <…> Будет больше нас, Мак-Кинли!» [659] [660] , «Любым и всяким у нас — почет!» Такое же гостеприимство любым гостям в стихотворении «Живу я в лучшем из миров..»(1976) демонстрирует лирический герой: «Любой ко мне заходи!».