Эндорфин
Шрифт:
– Уже проснулась?-проговорила мама, ставя перед ней кружку кофе и свежеиспеченные блинчики, – ну и делов ты натворила вчера. Не погуляла с Лютиком, не написала, что задержишься. Ты так никогда не поступала.
– Привет.. Прости…-пристыженная Стефания села за круглый обеденный стол. Она смотрела на маму и пыталась найти в ней хоть какие-то признаки злости, но ее лицо ничего не выражало. Оно было таким же смуглым с серыми водянистыми глазами, вокруг которых уже стали проявляться морщинки. Рыжие волосы были собраны в тугой пучок, из-за чего ни один локон не выбивался из ее прически. Не проронив ни слова, ее мать вышла на улицу, оставив ее в раздумьях. Вдыхая запах духов матери, Стефания взяла горячий кофе и посмотрела в окно.
На улице была осень. Постепенно все становилось золотым и красным. Будто еще вчера все было зеленое, а уже сегодня все было в золоте. На душе у нее стало не так тревожно, как было вчера или позавчера.
Забирая кружку кофе, она прошла по узкому коридору, в котором были только двери и множество картин, купленных мамой на аукционе. Стефания вошла в свою светлую комнату, которая светилась из-за персиковых стен. В ней пахло цветами, которые на днях она собрала в саду. Лепестки роз уже стали опадать, но Стефания не убирала их со стола, не желая нарушать красоту опавших листьев. Она села за письменный стол, наслаждаясь атмосферой, царившей в этом маленьком помещении.
Телефон изредка гудел от сообщений, которые приходили ей, но Стефания не обращала на это внимания, потому что уже была занята заполнением дневника. Заголовок гласил:
«4 октября. Новые люди. Новая жизнь.»
Ручка скользила по бумаге, как масло по сковороде. Слова лились, как музыка. Ей давно не было так легко писать. Но сейчас ее сердце было переполнено счастьем и ей требовалось поделиться с кем-то этим счастьем. «Давно мне не было так просто вести дневник. Но сейчас мне как никогда легко. Все кажется таким воздушным, прелестным, невероятным.. Я давно не испытывала такого чувства.»
Вскоре телефон стал звенеть без умолку. Непрерывное гудение вырвало ее из приятных воспоминаний и вернуло в суровую реальность.
– Привет, плакса.-пришло сообщение от нового друга. Сердце забилось сильнее. Лишь одна мысль о нем заставила ее нервничать.
«Я же попрощалась с тобой. Неужели это не конец?!»-думала она, отвечая на его сообщение.
Между ними завязалась милая беседа, которая была наполнена нежностью .Нить, что раньше была слабой, становилась прочнее. И с каждым новым словом она становилась настолько прочной, что разорвать ее будто невозможно. Он относился к ней, как к маленькой, кем она и являлась для него. Не по образу мыслей, а по возрасту. Он был старше ее на три года, но они не ощущали эту относительно большую разницу в возрасте.
– Ну что, когда гулять пойдем?
– А когда ты хочешь?-улыбаясь, словно дурочка, Стефания посмотрела на себя в маленькое зеркало. В отражении она увидела совершенно другого человека. Счастливого, веселого, влюбленного…
– В скором времени, надеюсь.
– Тогда в пятницу.– Стефания отправила последнее сообщение и села за заполнение дневника. Ей неимоверно хотелось запечатлеть этот день на бумаге. Она боялась, что со временем что-то забудется, поэтому с усердием стала описывать все, что произошло 4 октября.
Стефания словно нашла «своего человека», прожить с которым ей предстояло всю жизнь. Для Стаса же это было невероятное знакомство, которое вселяло в него надежду. Он чувствовал легкость, которая исходила от этой девушки. И от этой легкости его жизнь стала играть новыми красками.
Глава седьмая
«Возможно ли так искренне и нежно полюбить человека?»
В длинном мрачном кабинете за последней партой сидела девушка, которая равнодушно листала пожелтевшие листы своего ежедневника. Шелковая закладка была заложена на пустой странице, на которой был написан только заголовок:
«11 октября. Новый день.»
Подперев рукой голову, она закинула ногу на ногу так, что пышная юбка обнажила ее бедро, а сиреневая блуза обтянула ее худые плечи, на которых волнами лежали блестящие рыжие волосы .
Телефон, лежавший рядом с дневником, замигал. На экране высветилось сообщение от Стаса: «Что делаешь?». На лице Стефании тут же заиграла улыбка, не ускользнувшая от бдительного учителя химии.
– Я что-то смешное сказал?– залепетал толстенький лысенький мужчина за высоким широким учительским столом. Он вышел из-за стола и спустился с небольшого пьедестала, вставая между первыми партами.
– Нет…– Стефания подняла свои пышные ресницы на учителя. Она не могла проявить уважение к застенчивому, постоянно икающему преподавателю, высказывающему своё непрошенное мнение.
– Что у тебя там, м?
– Где?-невозмутимо вопросом на вопрос ответила Стефания.
– На столе.
– Тетрадь.-Стефания подняла тетрадь кверху, показывая ее всему классу. Она помахала в воздухе синей тетрадкой и положила её обратно на стол, укрывая ею телефон.
– Если бы твоя голова не была занята мальчиками, косметикой и гулянками, ты бы училась лучше по моему предмету, а не получала тройки и двойки.
– По-моему, мои увлечения вас не касаются, – Стефания убрала руку из-под голову и села ровно, глядя, как стервятник, на мужчину. Это был уже не первый раз, когда он старается задеть её за живое.
– Ещё как касаются, милочка. Если вы не сдаете мой предмет это не значит, что его не надо учить или знать. Или вы и вправду считаете, что он вам не пригодится?
– Да, буду идти по улице и высчитывать формулу по выявлению группы крови, – съязвила Стефания, закатывая глаза и складывая руки на груди.
– А если к вам подойдут и спросят формулу серной кислоты, что вы ответите? Что вы не знаете?
– Ну даже если и так, – безразлично ответила Стефания, – и слабо представляю, что ко мне кто-то подойдёт.
– Это вам так кажется. Я сколько не смотрю по телевизору, подходят к ученикам, и они не могут ответить на элементарные вопросы, – это был один из его любимых приёмов, который он применял, когда кто-то из учеников не мог ответить на его вопрос.
– Считаю, что наша дискуссия бессмысленна. – подытожила Стефания и вновь подперла голову рукой. Она бросила быстрый взгляд на Софию, которая так и не повернула голову в её сторону.
Стефания знала, что София очень терпеливо относится к оскорблениям и колкостями всех учителей, поэтому, когда начинается что-то подобное, делает вид, что всего этого просто нет.