Чтение онлайн

Милов: Я начну с последнего, потому что это очень болезненная вещь. Я всегда был сторонником того, чтобы мурманский порт превращать в главные наши экспортные ворота. В Мурманске море не замерзает. Некоторые порты на Балтике замерзают, в частности, Приморск. Дело в том, что до Мурманска доходит Гольфстрим. Это незамерзающее и глубоководное побережье, которое позволяет крупнотоннажные танкеры принимать.

Если посмотреть, то какая разница – до Питера или до Мурманска везти? По расстоянию – никакой. Если построить инфраструктуру. Балтику развивали не только русские, но и финские, и эстонские порты. Балтика стала основным нашим экспортным направлением. Вот Мордашов везет из Череповца металлопродукцию на экспорт. Какая ему разница – делать это через Питер или через Мурманск?

В чем проблема Балтики? Это очень проблемное море. Во-первых, очень мелкое. Во-вторых, там бешеный трафик. Средняя глубина Финского залива – 10 метров. На Губе глубина около 3 метров. Если там только один танкер грохнется, а риск огромный, потому что наши до сих пор используют однокорпусные танкеры, а при таком трафике ночью капитан, выпив, заснул. И вы знаете, как это бывает.

При море с таким низким содержанием кислорода, с такой тяжело регенерируемой фауной. Ходорковский говорил: «Одна авария на Балтике – и все, можно считать трафик закрытым». И жизнь в Балтике тоже.

А насчет Мурманска я считаю, что это стратегическая ошибка.

Что касается Штокмановского месторождения. Это будет колоссальный проект. Он очень много принесет и Мурманску. Но надо понимать, что это не такое простое дело, как об этом рассказывают. Это самое сложное месторождение в мире. Тут незамерзаемость играет злую шутку, потому что это район с дрейфующими льдами, айсбергами. Там очень сложно поставить платформу. Здесь и начинается конфликт между практической реальностью и подходами и традициями, которые в нашей бюрократической системе, в госкомпаниях существуют.

Люди хотят делать платформы. Совершенно ясно, что это очень рискованное решение из-за айсбергов. У «Севморнефтегаза» на сайте написано, что мы хотим сделать такую платформу, которую в случае приближения айсберга можно будет быстро отбуксировать. Вот так и будем туда-сюда гоняться, убегая от айсбергов.

Но при этом они начали параллельный процесс принятия единоличных решений, без участия партнеров, о технических параметрах разработки месторождения. Они в прошлом году разместили заказ на производство двух платформ для разработки Штокмана, не дожидаясь привлечения партнеров, на сумму 2 млрд. долл. На Выборгском судостроительном заводе, на Балтике, который не имеет крупных заказов уже более 10 лет, но зато он принадлежит банку «Россия», владельцами которого являются друзья нашего уважаемого президента.

Вы хотите узнать, как это будет со Штокманом?

Журналист: Когда это будет? И стоит ли с этим связываться?

Милов: Связываться, безусловно, стоит. Но надо понимать, что это уникальный проект, который должен быть полностью международным. Здесь нужна лучшая международная экспертиза и очень эффективная международная кооперация, если мы хотим в разумные сроки это месторождение вывести на добычу и коммерческие поставки.

Если вы хотите знать, как это будет, посмотрите на Приозерном. Там платформу делают 12 лет. Там разругались в пух и прах с иностранным партнером «BHP» австралийской, которая говорила, что в такой обстановке надо делать несколько гибких мобильных платформ. А «Газпром» говорил: «Нет, мы хотим много железа, как на Сахалине». Они делают платформу 12 лет. Поставив ее, они тут же ее утопили. Больше полугода доставали. Потом оказалось, что оборудование на нее не подходит. «ВНР» вышла из проекта, поэтому доделывать пришлось самим. Платформу они делали на «Звездочке» северодвинской. В итоге, оказалось, что для «звездочки» гражданские заказы – не такая простая задача. Теперь подоспела новая эра, когда пришли новые товарищи и сказали, что их больше интересует покупка активов, чем инвестиции. В итоге начало добычи на Приозерном перенесено на 2009 год, хотя должно было начаться сейчас. В пресс-релизе «Газпрома» было объяснено, что в связи с увеличением программы финансовых инвестиций «Сахалин-2», «Мосэнерго», «Белтрансгаз». Был перенесен срок реализации ряда производственных проектов. Вот так это происходит.

В конце мая у них на сайте был такой пресс-релиз. Я думаю, что Штокмановское будет заложником подобного дела. Неспособность договориться с иностранными партнерами. Пиратские технологические решения, которые движимы конкретными интересами, но не стратегическими целями. Проблемы на наших предприятиях, которые не готовы сегодня к такого рода заказам. Думаю, что производство таких платформ в России проблемно.

Вопрос: мы хотим месторождение сделать или чтобы оборудование и платформы делали в России? Придется выбирать. Думаю, что эта история может растянуться надолго.

Вопрос: Ростов-на-Дону.

У «Газпрома» есть контракты внешние и внутренние. Газа на всех не хватит в ближайшие годы. Кого «кидать» будут?

Милов: Пункт 19 правил поставки газа в Российской Федерации. Приоритет имеют международные обязательства. Там это хитро сказано, но понять можно.

Вопрос: Санкт-Петербург.

Я бы хотела уточнить информацию. В прошлом году в Ненецком Автономном округе 40% месторождений нефти и газа считались резервным фондом. Сколько сейчас в стране в процентом соотношении резервного фонда?

Милов: В среднем, 15-20%. Не больше по нефти и газу. Почему? Потому что основной фонд был распределен при акционировании предприятий. Было постановление Верховного Совета от 1993 года, в одном из пунктов было написано, что лицензии на эксплуатацию месторождений автоматически выдаются тем предприятиям, которые в момент акционирования фактически на них работают. Поэтому больше 80% фонда нефтегазового России – это фонд распределенный.

Вопрос: Нижний Новгород.

Арктика и возня, которая сейчас происходит вокруг нее. Сначала мы, потом Дания, Канада, Америка. Есть какая-то перспектива? Есть ли там нефть? Можно ли ее достать? Что из этого выйдет?

Милов: У меня была подробная статья на эту тему в журнале «Таймс». Первое, там, куда мы опускали «Грузию» с Челенгаровым, там нефти нет. В любом учебнике по геологии написано, что так называемые абиссальные равнины и срединные океанские хребты. Абис – это пропасть. Там ничего нет. Нефть есть только на окраинах континентов, на континентальном шельфе, который и так по праву принадлежит Российской Федерации уже сегодня. Делать ничего не надо.

Больше того, сейчас среди специалистов серьезная переоценка в сторону понижения потенциала Арктики. Видимо, там значительно меньше ресурсов, чем предполагалось. Причем, там в основном не нефть, а газ. То есть, это будут конденсатные месторождения типа Штокмановского. Нефти мало. Основные ресурсы газа. В основном, 70% вероятных ресурсов газа в Арктике находятся в зоне российской юрисдикции.

Я не понимаю, зачем нужны эти провокационные истории. Не хватало нам еще войны за Арктику. Это серьезная проблема разогрева общественного мнения в Канаде. США всегда отказывались ратифицировать международную конвенцию по морскому праву. Даже Буш внес ратификацию в Конгресс в мае, когда наши зашевелились с претензиями на Северный Полюс. Модель, которую отстаивал бы я, это совместное использование Арктики.

Антарктический договор все заморозили. Была реальная война за Антарктику, но заключили Антарктический договор, все заморозили свои претензии, совместно ее используют. Запретили протоколом от 1994 года разработку минеральных ресурсов Антарктики. Но здесь нет такого, здесь, может быть, можно разрабатывать. Все ресурсы находятся в зонах юрисдикции определенных конвенций по морскому праву про континентальны шельф. Все уже давно поделено.

У меня ощущение, что у людей какие-то комплексы. Им просто хочется своим флагом помахать.