Чтение онлайн

Что уж меня спасло тогда — не знаю. Убедившись, что переломов не видно, и отлежавшись в тенечке, я с помощью друзей неторопливо добрался до дома. А ночью проснулся от ощущения, что наступает конец. Боль была везде, она переходила границы нормальных ощущений, и, чтобы прекратить ее, казалось, хороши все средства. Даже самое последнее. В больнице сделали рентген, вкололи препараты, и к утру я уже вернулся на этот свет. По-видимому, как предположил врач, открылось какое-то внутреннее кровотечение. Через месяц я уже был совсем здоров и снова приступил к тренировкам, но ощущение ужаса смерти осталось глубоко внутри. И вот сейчас оно поднялось вновь, вызвав почти тошнотворное ощущение.

— Не могу, Толик, прости. Я что-то себя очень плохо чувствую.

Толя внимательно посмотрел на меня и все понял. Он служил в ВДВ, два раза зимовал в Антарктиде и многое повидал в жизни. Ни слова не говоря, он надел на себя обвязку с крючьями и полез вверх.

Мы провели на этой горе еще два дня. Погода так и не улучшилась. Лена совсем упала духом, и нам приходилось буквально тащить ее на веревке. Следующую ночевку мы провели на крошечной полочке, сидя, прижавшись друг к другу и держа в руках работающий примус. Только к вечеру третьего дня Толя пролез очередную веревку и устало крикнул сверху: “На гребне!” Это означало, что мы прошли отвесную стену, дальше было несколько часов простого лазания до вершины и длинный день спуска вниз, на ледник.

В лагере ни Толя, ни Лена ничего не сказали о произошедшем. Наш рейтинг резко возрос: немного групп сумело завершить стенные восхождения в такую погоду. Я-то понимал, что мы этим обязаны только Толе. Он со мной почти не разговаривал.

Я решил, что должен преодолеть свой страх. Но как? После некоторых размышлений я попросил начальника лагеря разрешение сходить несколько более простых маршрутов вдвоем с… Леной. Якобы нам нужно было набирать восхождения для спортивного разряда. На самом деле я понимал, что мне придется рассчитывать только на свои силы.

И это было настоящее испытание. Мы начали с относительно простых маршрутов и постепенно усложняли их. Вначале каждый шаг вверх давался с трудом — было страшно… Но я заставлял себя, преодолевал сосущее чувство в животе и шел вперед. И в какой-то момент страх пропал. Мозг понял, что аккуратность в сочетании с опытом позволяют преодолевать скальные бастионы и невредимо спускаться вниз. Это был переломный момент в моих занятиях альпинизмом, и, словно почувствовав это, Природа стала благоволить ко мне. Конечно, были и травмы в горах, приходилось попадать и в грозы, и в лавины, но каждый раз я благополучно выходил из этих приключений и с нетерпением ожидал следующего момента встречи.

Страх — это необходимый элемент жизни. Это оградительный механизм мозга, оберегающий от безрассудных поступков. Но во многих случаях это тормоз, блокирующий действия цепенеющего от страха человека.

Известно, что 90% утонувших тонут от страха: при непредвиденной ситуации в воде человек пугается, паникует, теряет силы и — тонет. Однажды на Цейлоне местный рыбак показал мне столб пузырьков, поднимающийся над водой.

— Что это? — спросил я.

— Это подводная воронка. Они периодически образуются вблизи рифов при приливах и отливах. Если человек попадет в такую воронку, она засасывает его. Много европейцев утонуло таким путем.

— И что же, из нее не спастись?

— Нет, почему же. Надо только расслабиться и позволить воде увлечь тебя вниз, ко дну. Там воронка заканчивается, и из нее можно выплыть. Мне несколько раз приходилось бывать в такой ситуации, и ничего, — он широко улыбнулся, словно приглашая порадоваться вместе с ним.

Так и в большинстве жизненных ситуаций. Известны случаи, когда маньяки-убийцы были щуплыми низкорослыми людьми, гораздо слабее своих жертв. Но они сначала пугали, а потом делали с парализованной жертвой все, что хотели. Как тут не вспомнить питона, завораживающего мышку или обезьянку взглядом, прежде чем сжать на ней свои кольца.

Чтобы преодолеть страх, надо представить то, что тебе угрожает, и постараться оценить реальность опасности, а потом спокойно подумать, как ее избежать. Начать сопротивляться, бороться или позвать на помощь? Главное — преодолеть первый импульс цепенеющего страха и рационально взглянуть на ситуацию. В большинстве случаев это надежно срабатывает.

Что касается экспериментов с усопшими, то при их организации я был настроен весьма рационально. Среди моих знакомых есть целый ряд людей, постоянно имеющих дело с усопшими: священники, патологоанатомы, могильщики. И все они в течение многих лет спокойно делают свое дело. Вопрос не только в том, с чем имеешь дело, но и как к этому относишься. Скажем, в фильмах-боевиках разработчики бактериального оружия предстают как ужасные монстры, готовые уничтожить человечество. На деле — это милые, симпатичные люди, профессионалы, делающие свое дело и выполняющие долг перед Родиной.

— Стоп, а как же палачи и профессиональные киллеры? Выходит, что, если они служат на госслужбе, это достойные люди, а если на вольных хлебах, то бандиты?

Формально это так и есть. Но здесь мы переходим в сферу других вопросов — в сферу нравственных ценностей. Есть система нравственных заповедей, и она полностью изложена в Библии для христиан, в Коране для мусульман. Если человек следует ей в своих внутренних оценках поступков, он может спать спокойно и совесть его будет чиста. Без этой системы ценностей общество начинает превращаться в сборище бандитов и воров, готовых вцепиться друг другу в горло при первой возможности. Мой друг финн Ласси Лехтомаки любит рассказывать такую притчу:

“Один человек попал в Ад. Он увидел там большую залу, полную злых, умирающих от голода людей. Посреди залы стоял большой котел, полный еды. К руке каждого человека была привязана большая ложка на длинной ручке, в метр длиной, и человек мог достать еду из котла, но не мог положить ее себе в рот. Но как только еда падала на землю, она исчезала. И люди бродили по залу, голодные, злые и вечно умирающие от голода.

Потом человек попал в Рай. И в большой зале он увидел много людей, довольных, веселых и радостных. Посреди залы стоял большой котел, полный еды. К руке каждого человека была привязана большая ложка на длинной ручке в метр длиной, и человек мог достать еду из котла, но не мог положить ее себе в рот. И люди плясали, танцевали и радовались друг другу.

В чем же разница?

В Раю люди кормили друг друга”.

Все дела, которые совершаются в соответствии с нравственными заповедями, дают благие всходы. Хотя это, может быть, и не прямой процесс типа “дал — бери”. Гораздо спокойнее жить, если помнишь правило: “Любое доброе дело наказуемо”.

Этот очередной парадокс имеет глубокий смысл. Если мы совершаем добрый поступок и ждем воздаяния, то в глубине души мы думаем не о том добре, которое даем, а о той награде, которая должна последовать. А это уже корысть. Добро должно быть безусловно и безвозмездно. Если дал денег другу, забудь о них. Не можешь забыть — не давай. Спасая лисенка из западни, не ожидай, что он будет благодарно лизать тебе руку — в лучшем случае он убежит, в худшем — укусит. Только в мыльных операх благодарные сироты бросаются на шею спасшему их из пруда герою. В реальной жизни спасенный начинает ругаться, что “герой” не вытащил из пруда его шляпу, в которой он туда падал. Помогая людям, ожидай неблагодарности. Это типично. Противное — исключение.

— Так что же выходит, добрые поступки не следует совершать?

Напротив. Чем больше человек отдает, тем больше получает. Чем больше добрых дел совершает, тем больше ему дается. Но не прямо. И только в том случае, если его поступки искренни и бескорыстны. Тогда ему дается, но совсем в другом месте.

Поэтому критерий жизни — это не мелкий дребезг ежедневных событий, суета дел и калейдоскоп явлений, а глобальный результат на протяжении длительного времени. Бог терпит долго, но в конце концов воздает по заслугам. Правда, есть еще понятия индивидуальной и коллективной судьбы, эпигенетического наследия, влияния техногенной и социальной среды, но это уже вопросы другого плана.