Чтение онлайн

— Да, мисс. Спасибо, мисс.

— Он без сахара, к сожалению. Сахар весь рассыпали, — объяснила я и принялась мерить шагами комнату. — Так эти подлецы нашли что искали?

Флорри отпила чаю и после небольшой паузы ответила:

— Откуда ж мне энто знать, мисс Месхол?

Чтоб ее черти съели! Мне тут же захотелось отобрать у нее чашку. Пускай ее привязали к стулу и посадили спиной к двери, чтобы она ничего не видела — но слышать-то она могла! Я взяла себя в руки и вежливо задала ей еще несколько вопросов. Наконец мне удалось выяснить, что один из злодеев сказал «возьмем старуху с собой, пусть он сам ее спросит».

Кто же этот «он», хотелось бы знать.

Очевидно, бандиты не отыскали «послание для Птицы».

Дьявол, кем же были они сами?

Знала ли Флорри еще что-нибудь полезное?

Я присела рядом, чтобы не нависать над бедняжкой, и заново обо всем ее расспросила. К сожалению, больше ничего не удалось добиться, кроме одной новой детали — у старшего похитителя не хватало нескольких зубов. Из этого я заключила, что он происходит из низших слоев. Когда Флорри — какое дурацкое, но при этом удивительно популярное имя, оно встречалось мне повсюду! — снова ударилась в слезы, я поняла, что допрос пора заканчивать.

— Хорошо, спасибо, Флорри. — Я протянула ей шиллинг. — Беги домой, расскажи обо всем матери. Пусть она поделится новостями с остальными. — Мама Флорри, местная прачка и уроженка Ирландии, славилась у нас в районе своим длинным языком и так или иначе распустила бы слухи по всему Ист-Энду. Я показала служанке фунтовую банкноту, намекая на будущее вознаграждение. — И пусть спросит, не видел ли кто, куда эти двое увезли миссис Таппер, и скажет, чтобы пришли ко мне и доложили, если им хоть что- то известно.

Флорри всхлипнула, кивнула и выбежала из пансиона.

Вскоре после того как ушла флорри, я тоже отправилась на улицу, не сняв полосатого платья из поплина с рюшами, дурацкой шляпки, стеклянных зеленых клипсов и накладных кудрей: мисс Месхол на этой улице уже хорошо знали и не отказались бы с ней посплетничать, а я надеялась отыскать свидетелей возмутительного похищения.

Нашлось их целое множество, поскольку на эту узкую, вымощенную камнем улочку резко заезжали конные экипажи, а незваные гости миссис Таппер прибыли именно на этом виде транспорта. Разумеется, многие слоняющиеся по району бездельники его заметили.

«Слепой» попрошайка на углу по секрету мне сообщил, что какие-то чужаки приехали на блестящей двухместной карете черного цвета, запряженной гнедой лошадью и с тучным краснолицым кучером.

Торговец свечами сказал, что видел фаэтон с открытым верхом, гербом на двери, тощим непримечательным кучером и вороной кобылой — «прямо как на похоронах».

Его жена подтвердила, что на двери был изображен белый олень или единорог, но также добавила, что приезжало ландо, а не фаэтон, лошадь ей запомнилась гнедая, а кучер был крепкий, приземистый, с выдающимся подбородком.

Зеленщик описал черную двухместную карету с ярко-желтыми колесами и без герба, рыжую лошадь и высокого щекастого кучера с красным носом, очевидно пьяницу и, скорее всего, ирландца.

Продавец пудингов сказал, что перед домом миссис Таппер остановился захудалый серый экипаж с мускулистой темной кобылой, больше подходящей «для работы в поле», и кучером со сросшимися бровями, «густыми как щетка» и нависающими над носом подобно крыше.

«Ночная бабочка» с нашей улицы, которая не упускала возможности побыть и «дневною бабочкой», призналась, что обращалась к кучеру, пока он ждал своих пассажиров у дома миссис Таппер, и получила грубый отказ. Выглядел он обыкновенно — два глаза, рот, посередине нос. Сама карета была черная, с блестящими красными колесами, без герба и с чалой лошадью.

Маленькие бродяжки говорили кто что. Лошадь — черная, бурая, рыжая; экипаж — четырехколесный, ландо, фаэтон; кучер — низкий, высокий, толстый, тощий, старый, молодой. Сошлись они лишь в одном: кучер этот был ужасным скупцом и вместо того, чтобы бросить им монетку-другую, пригрозил кнутом.

Что касается пассажиров кеба/фаэтона/кареты/ландо, то есть похитителей миссис Таппер, никто не видел, как они вошли в дом. Никто — повторяю, никто — не видел и того, как они вышли, как загрузили миссис Таппер в салон экипажа и куда поехали. Судя по всему, местных интересовало только эффектное появление, а отъезд не привлек их внимание. К концу моих расспросов я поняла, что, даже если кто-нибудь сейчас опишет их внешность, я не поверю ни единому слову.

Чуть не крича от отчаяния и разочарования, я вернулась в пансион — ждать новостей от Флорри и ее матери или письма от похитителей.

Время ужина давно прошло, однако мне было не до еды. Я даже не могла спокойно сидеть и ждать и вместо этого ходила взад-вперед по комнате на первом этаже, пиная осколки посуды, мешающие мне пройти, и размышляла. Два здоровяка, требующих послание. «Мы знаем, што вы шпионили для Птицы!» Миссис Таппер — шпионила?! Немыслимо!

Кто же, разрази его гром, такой этот «Птица»?!

Что за сообщение она якобы должна ему передать? Мое представление о происходящем казалось таким же размытым, как тусклое пламя свечи в полумраке ночи, медленно опускающейся на город.

Во что ввязалась бедная миссис Таппер? Невозможно, чтобы она намеренно скрывала какую-то информацию от двух бандитов угрожающего вида. Несмотря на все ее приключения на Крымском полуострове, она не похожа на человека со склонностью к излишнему героизму. Если бы моя милая хозяйка знала, чего от нее хотят эти негодяи, непременно бы все им рассказала.

Так или иначе, они не нашли того, что искали: иначе зачем забрали миссис Таппер с собой? Они не сомневались, что она знает, где находится нужное им послание, и надеялись, что их главарь или наниматель — таинственный Аноним или «Птица» — сможет ее разговорить и выманить...

...что? Что выманить?

Бандиты перевернули ее пансион вверх дном, вероятно в поисках некоего предмета.

И, похоже, не нашли его.

А миссис Таппер, очевидно, даже не знает, что это.

Однако... Возможно ли, что загадочный предмет и правда где-то в доме?

Когда я была еще маленькой, то есть меньше года назад, до внезапного исчезновения мамы — хотя казалось, прошла целая вечность между сладкими деньками на природе и жизнью в сером туманном Лондоне, — когда в тринадцать вела себя как в десять, а не в четырнадцать как благопристойная работающая леди двадцати с лишним лет, я часто убегала в лес в родном Фернделл-парке и искала там разные «сокровища», залезая на деревья и заглядывая в щели между камнями. У меня накопилась целая уйма всего: перья соек, желтые полосатые ракушки улиток, гранатовая сережка, яйца ржанки, позеленевшие от времени пенни, необычные камешки, про которые я думала, что в них скрываются драгоценные минералы. И похоже, мое стремление искать ценности в неожиданных местах никуда не делось. Оно стало моим призванием.