Чтение онлайн

Так я «утешал» себя целый день. Получалось плохо. Ощущение было такое, что я весь, снаружи и внутри, будто сплошная содранная кожа. Как ни шевельнись – больно.

Позвонил Леха, долго трындел про Настю – настоял все же на своем, чтобы так назвали. Какая она классная, как улыбается и слюни пускает. Я думал, только у женщин бывает гормональная энцефалопатия, оказалось, что и у папаш тоже, за компанию.

Енот, ты просто завидуешь.

Может быть…

Чем больше я убеждал себя, что все к лучшему, тем меньше этому верил. Кому лучше? Мне? Ей? Правда?

Я запрещал себе вспоминать, и не мог удержаться. Каждая мелочь - как игла под ногти. Так было – и так уже не будет. Тогда наоборот разрешил. Вспоминай. Все вспоминай. Может, чем сильнее боль, тем быстрее станет легче? Не в состоянии человек долго жить на пределе эмоций. Перегорит.

Я поехал в Репино, на залив. Туда, где были с Наташей. Бродил по берегу, пока не замерз. Зашел в ресторан-стекляшку, сел у окна с чашкой кофе, глядя за черту, где небо сливается с морем.

Вспоминал, как нашел на бульваре Тошку и как Наташа пришла за ним. Совсем не такая, какой я ее себе представлял. Как мы разговаривали, она улыбалась, и мне вдруг захотелось дотронуться до ямочки на ее щеке.

Вспоминал, как мы гуляли в лесу и Наташа забралась на поваленное дерево. Солнце просачивалось сквозь листья тонкими нитями и золотило ее волосы. Она смотрела на меня сверху вниз, глаза сияли, и я утонул в них. Подхватил ее, когда спрыгнула, прижал к себе и едва удержался, чтобы не поцеловать снова. А ночью не мог уснуть, вертелся и готов был грызть матрас, так хотел ее. Пока не понял, что и она – тоже.

Все это было как наяву. Ее пальцы, перебирающие волосы у меня на затылке. Запрокинутая голова и влажно поблескивающая полоска зубов между приоткрытыми губами, когда я, наклонившись, целовал ее грудь. Сбившееся дыхание и тихий стон, когда первый раз вошел в нее…

Я вспоминал все. Как она смеялась и как кусала губы, едва сдерживая слезы. Как мы разговаривали, дразнили друг друга, молча шли, держась за руки. Засыпали и просыпались вместе, крепко обнявшись. И повторял про себя то, что не решался сказать вслух. Признаться ей.

Маленькая моя. Милая. Я люблю тебя…

На следующий день я проснулся с мыслью, что не могу вот так ее потерять. Просто не могу без нее. В конце концов, это же я ушел, хлопнув дверью, как истеричный придурок. Да, она наговорила всякого, но ведь не просто так. И я бы на ее месте…

Рука тянулась к телефону. Но на полпути всплывало, что именно Наташа сказала.

«Прости, но нет».

Вообще-то, не так. Что надо было сказать это раньше – но ведь не сказала же!

«Я так больше не могу»…

А с чего я вообще взял, что это означало «я больше не могу быть с тобой»?

Валерия, Вика, Ира, все, которые были и которые могли быть в будущем, – это причина? Или… повод?

Неудачный брак, муж-психопат, который запросто мог поднять на нее руку, страх новых отношений – того, что они закончатся так же плохо, как и прежние. Я не сомневался, что она хотела быть со мной, но боялась. И искала повод, чтобы держать меня на расстоянии. Наверно, даже не сознавая этого.

«Я так больше не могу» - может, на самом деле это был крик о помощи, который я не понял? И который не поняла она сама?

Что-то было еще. Что-то, чего я в упор не видел или не знал. То, чего не мог понять без нее. Пока она сама не доверится мне.

Именно поэтому я не мог позвонить или прийти сам. Если я сделаю это, ничего не изменится. Мы помиримся, но все пойдет по-прежнему. Или, может, даже хуже. Пока, рано или поздно, все равно не умрет.

Мне оставалось только одно. Сцепить зубы и ждать.

«Что твое – от тебя не уйдет. А не твое – все равно не удержишь», - сказала мама.

Если Наташа действительно моя, если захочет, чтобы мы по-настоящему были вместе, она придет. И тогда я все сделаю, лишь бы помочь ей.

Второй день. Третий день. Я просто ждал. На работу не ездил, через силу загонял себя за учебники. Что-то делал, читал, а потом оказывалось, что сижу, уставясь в одну точку.

На третий день поздно вечером вдруг захотелось чаю. Горячего чаю и толстый кусок булки с толстым слоем сливочного масла. Странно, булку я вообще не любил, тем более с маслом. У меня его и не было. Да черт с ним, пусть будет просто чай.

Я поставил чайник и остановился у окна, глядя на темный двор.

А ведь я забыл еще о чем-то. Какая-то мелочь…

Мелочь?! Ключ! Который выпал из кармана и который я не стал поднимать.

Что бы я подумал на месте Наташи? Что Антон, уходя, швырнул его на пол. Демонстративно. Доля правды в этом была, я ведь действительно его не поднял. Но никакой демонстрации явного и бесповоротного разрыва. Хотя если она поняла так… я мог ждать ее до скончания века. И что теперь делать?

Я задумался и не сразу услышал писк домофона. Почему не сомневался, что это Наташа? Не знаю. Но экран включил, только чтобы убедиться: она еще там, не ушла. Открыл дверь и ждал ее – как в тот день, когда приехала за Тошкой.

Губы – такие сладкие, мягкие, теплые, не оторваться. Запах, сводящий с ума. Волосы – струями между пальцами. Никаких слов не надо. Она пришла! Она со мной!

Нет, надо. Необходимо. Но… не сейчас. Еще минутку вот так обнимать ее, прижимая к себе. И еще одну…

Чайник. Настырная сволочь, свистит, как будто собирается улететь на Марс. Ну и лети, кто не дает? Только не мешай!

– Будешь кофе? – я с трудом перевел дыхание, и Наташа молча кивнула.

Джезва. Кофе. Соль и перец. Кипяток.

Ее взгляд в спину. Как тогда.

Де-жа-вю…

Мы правда будем пить кофе? Или это просто пауза, чтобы собраться с силами? Для чего? Для разговора? Или?..

Наташа подошла, обняла меня сзади, прижалась к спине грудью.

Так, видимо, кофе не будет. Я снял джезву с конфорки, выключил плиту, повернулся к ней.

Широкая юбка с запахом, чулки в такой холод – ты ведь знала, да? Знала, что так будет?

Одна пуговица, вторая – бросил юбку на стул. Провел рукой по бедру до плотной кружевной резинки.

Все повторялось, хотя и немного иначе. Но мысль та же. С горечью.

Как жаль, что все именно так. Потому что ничего не выйдет. Не с этого надо было начинать. Остановиться? Это ничего уже не изменит. Ответ от устройства получен…

Я подхватил ее за талию, посадил на стол. Коснулся губами узкой полоски кожи над резинкой чулка. И почувствовал, как Наташа вздрогнула и напряглась. Поднял взгляд – широко распахнутые глаза и дрожащие губы.

Черт, ну что опять?!

И вдруг как вспышка в темноте, которая выхватила то, что было рядом, только руку протяни.