Чтение онлайн

Если честно, совершенно не жалко. Я всегда ценил в писателях способность остановиться в нужном месте и сам старался следовать этому правилу. Конечно, можно написать еще сто пятьдесят восемь продолжений, но зачем? Не писал же, скажем, Брэдбери продолжения «Вина из одуванчиков», хотя вполне мог бы. Нет, трилогия завершена, следовательно, надо заняться совершенно другими вещами.

Не жаль было убивать некоторых героев? Все-таки читатель ко многим из них привык...

Убивать героев всегда жалко, даже если они отрицательные. Кстати, вы заметили, что злодеи и негодяи очень часто в книгах выживают? То ли зло непобедимо, то ли авторы проникаются к ним некоей извращенной симпатией. Те же киноартисты, например, тоже частенько жалуются, что отрицательных персонажей играть куда интереснее, чем положительных.

Но мы все-таки старались сочетать в романе правдоподобность и фантастику. Это в плохих боевиках герой может пробежать под градом пуль целым и невредимым. А в реальности пули убивают. Поэтому потери были неизбежны, это понимали и Андрей Гумилев, и его спутники. Но у них была некая высшая цель. Они могли отсидеться на базе, но спустились в тоннели подземной железной дороги. Они могли договориться с Мастером по-хорошему, могли покинуть Солт-Лейк-Сити, но не стали этого делать, ввязавшись в войну с армией Макриди. Многие погибли, да. Но погибли с честью.

Почему выжил Роулинсон?

Роулинсон — беспредметник, он уже столько прошел, что убивать его просто не поднялась рука. К тому же полковник слегка исправился — именно это постоянное «зависание» между жизнью и смертью заставило его о многом задуматься. Кстати, я «спас» Роулинсона буквально в последний момент, после того как посмотрел ролик на видеокастинге «Этногенеза». Понял, что читатели воспринимают его так же, как и я.

Как знать, возможно, Роулинсон еще пригодится мне или кому-то из коллег по проекту.

Этично ли было для Андрея Гумилева использовать ядерный заряд против армии Макриди? Все же Андрей в этой войне был чужим, мог ли он быть уверен, что правильно выбрал сторону?

Разумеется, мог. Андрей еще до экспедиции досконально изучил все сведения, имевшиеся о противоборствующих силах, так как мог в любой момент с ними столкнуться. И, как ни крути, Мастер при всей своей зловещей натуре все же позитивнее, чем Макриди. Мастер пытается создать государство, достаточно мирное, пусть и с неприемлемыми для такого человека, как Гумилев, порядками и законами. Макриди же — обычный бандит, для которого существуют только солдаты и рабы, которые этих солдат должны обслуживать. Полагаю, в случае победы над Республикой Солт-Лейк-Сити он полез бы за периметр Закрытой Территории, тогда как Мастер больше заботился о международном признании своей так называемой республики. Выбор у Андрея Гумилева был сложный, но поступил он правильно. И, кстати, не забывайте, что у Макриди был сверчок.

А как сверчок попал к Макриди?

История об этом умалчивает, равно как и о том, почему фамилия Мидори — Сандзо. Не вернулся ли сверчок к потомку своего старого хозяина? Не потому ли Мидори наиболее загадочная личность из всей «шибановской» четверки — с ее жестокостью, прагматичностью, неожиданными решениями? Думаю, здесь есть о чем подумать и читателю, и нам, авторам «Этногенеза».

Почему Шибанов отдал фигурку Гумилеву?

Потому что понял, что тому она нужнее. Точнее, он так думал еще в тот момент, когда понял, что скорпион принадлежал Николаю Гумилеву. Передав скорпиона тому, кого он считал наиболее достойным, Ростислав в каком-то смысле обрел свободу — теперь он, если захочет, сможет принять предложение Нестора и уйти в Странники.

Что так поразило Гватемальца и Малыша, наблюдавших за Андреем Гумилевым?

Ну, мне кажется, это ясно из текста — их удивило его сходство с девушкой, появившейся перед ними в прологе романа. А вот откуда взялось это сходство... впрочем, догадайтесь сами!

Обещанные эпиграфы из Буша вы все-таки использовали.

Конечно. Грех было не использовать перлы этого комика. Жаль, правда, что такие комики иногда управляют государством.

Ростислав Шибанов лежал, укрывшись за толстым стволом упавшего бука. Он не мог поднять головы, потому что на малейшее движение стрелок, засевший в охотничьем домике, реагировал моментально. Последняя пуля вспорола кору совсем недалеко от его головы, и теперь хоккеист вжимался в землю, чтобы спрятаться от снайпера.

Рядом, у вывороченного корневища, свернулся клубком Манчини. Коп был ранен — собственно, с его ранения и начался обстрел, когда они осторожно пробирались по тропинке. Втягивая сквозь зубы холодный воздух, полицейский пытался определить, насколько опасна полученная рана. Весь бок его темно-зеленого свитера стал черным от крови.

— По-моему, сквозное… — прошипел Манчини, глядя на окровавленные пальцы. — Надеюсь, внутренности не задеты… только почему же так больно, черт его подери?! Кровь темная… по-моему, это означает, что повреждена печень…

— Держись, Рик… Может, это кто-то из твоих любителей пикников?

Полицейский помотал головой.

— Я не знаю…

— Эй, там! — заорал Шибанов, надеясь, что в домике его слышно. — Это Рик Манчини из управления полиции Лас-Вегаса!

Ответом ему был еще один выстрел, на этот раз не прицельный, осыпавший их сбитой хвоей.

— Перестань, Расти, — прохрипел коп. — Я не полицейский…

Шибанов опешил.

— Не полицейский?! Но форма…

— Все наоборот, Расти. Я карточный шулер и преступник. Меня вез в участок коп по имени Рик Манчини после того, как поймал меня во время ограбления бутика «Тиффани»… Но потом в машину врезался грузовик, копа выбросило наружу, он свернул шею… Я открыл наручники, надел его одежду, влез в другую полицейскую машину и поехал к границе, слушая переговоры по рации…

Он тяжело дышал, на губах показалась кровь.

— Мое настоящее имя — Джерри Романо… Но коп из меня получился неплохой, правда? Отец был бы рад, он всегда хотел видеть меня в форме, но увидел только в хлопчатобумажном костюме исправительной колонии для мальчиков…

Романо закрыл глаза.

— Джерри! — позвал хоккеист.

Романо молчал. Потянувшись к его руке, Ростислав попытался нащупать пульс, но пульса не было.

Рик Манчини, он же Джерри Романо, соврал даже перед смертью. Потому что звали его совершенно не так, а своего отца он вовсе не помнил.

Не Рик и не Джерри, нет. На самом деле его звали Антонио Альбиони и никакой бутик «Тиффани» он не грабил. Все было иначе.

— Ни с места! Всем лечь на пол! Это ограбление! — закричал Мактирнан и в качестве иллюстрации выстрелил в потолок из своей «беретты». Сверху посыпались куски пластика и штукатурка, посетители банка загомонили и послушно улеглись на плиточный бежевый пол.

И сразу же все пошло наперекосяк, потому что нашелся герой. Куда же без героя.