Энтогенез 1. Компиляция
Шрифт:
Ратцингер удивленно покосился на эсэсовца. Тот улыбнулся:
— Я когда-то был пастором в Тюрингии.
— Но…
— Почему на мне эта форма? Так уж случилось. В свое время я разуверился в Господе и нашел ему замену… Совсем неважную замену, парень…
Хромой осторожно взял из рук Йозефа Библию, пролистал.
— Ты знаешь… Кстати, как тебя звать-то?
— Йозеф. Йозеф Ратцингер.
— Ты знаешь, Йозеф, что у нас в Дахау сидит пастор Мартин Нимеллер? Я беседовал с ним пару раз. На последней проповеди в тридцать седьмом он сказал: «Больше мы не можем хранить молчание, повеленное человеком, когда Господь велит нам говорить. Мы должны повиноваться Господу, а не человеку!» После проповеди Нимеллера и арестовали… — Бывший священник помолчал. — А могу я поинтересоваться, зачем ты читаешь Библию, Йозеф?
— Я семинарист, — пояснил юноша. — Учился в семинарии в Траунштайне, пока меня не забрали сюда, в зенитчики.
— И ты, верно, после войны собираешься продолжить обучение?
— Конечно! — воскликнул Ратцингер. — Как иначе?!
Бывший пастор аккуратно положил книгу рядом с собой.
— Знаешь, — сказал он медленно, — я тоже не раз думал об этом. Год, два от силы — и наступит мир. Нам придется жить в стране поверженных, Йозеф, и строить ее заново. Вопрос в другом — сумеем ли мы построить ее так, как учил нас Бог? Я смотрю вокруг, и мне кажется, что нет, не сумеем. Дьявол слишком силен, и он не только в Гитлере, в этих молниях у меня на мундире, в этом карабине, из которого я, быть может, убью человека, как мне уже приходилось убивать… Дьявол везде, он в нас самих, какими бы добросердечными и миролюбивыми мы ни стремились стать. Поэтому ничего путного мы не построим, парень… Ничего путного.
— Но так же нельзя, — возмутился Ратцингер. — Если так рассуждать, то остается только опустить руки и ждать, пока враг рода человеческого…
— Главный враг рода человеческого, Йозеф — сам род человеческий, — перебил хромой. — Подумай об этом. Я уже подумал, очень крепко подумал… Дьявол слишком силен, и мы заранее проиграли все войны против него — нынешние и грядущие. Надеюсь, в аду меня ждет достойное место.
Бывший пастор поднялся, вскинул на плечо карабин и, не оглядываясь, зашагал к возящимся в руинах лагерникам.
Йозеф Ратцингер растерянно смотрел ему вслед.
Об этом разговоре он не рассказал никому. А через несколько дней Йозефа перевели на другой объект противовоздушной обороны — сначала в Унтерферинг, потом в австрийский Инсбрук, а позже в Гилхинг, на базу истребителей Люфтваффе. Бывшего пастора он больше не видел и о его судьбе мог только догадываться.
Уже после войны Йозеф узнал, что в апреле сорок пятого подразделения американской армии обнаружили в нескольких километрах от Дахау сорок вагонов, заполненных до отказа истощенными трупами на поздних стадиях разложения. Еще больше мертвецов американцы нашли непосредственно возле концлагеря. Возмущенные солдаты и офицеры устроили бойню, в результате которой были расстреляны более пятисот охранников. Еще несколько десятков растерзали заключенные, и лишь некоторым удалось бежать.
Почему-то Йозеф был уверен, что среди спасшихся бывшего пастора не было… Однако его слова он помнил до сих пор…
Январь 2013 года Ватикан— Сумеем ли мы построить все так, как учил нас Бог?!. — пробормотал папа Бенедикт Шестнадцатый, облокотившись о письменный стол. В кабинете царила мертвая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. — Дьявол слишком силен, и мы заранее проиграли все войны против него, нынешние и грядущие…
Папа знал, что причины его отречения будут выдвигать самые разные — педофильские скандалы, связанные с кардиналами и епископами, неспособность противодействовать «голубому лобби», старость и немощь, в конце концов, хотя чувствовал он себя весьма сносно для своих лет… Но другого выхода понтифик просто не видел. Он взял авторучку и стал писать, почти не делая пауз, ибо обдумал текст заранее:
«Я созвал вас на эту консисторию не только ради трех канонизаций, но и чтобы сообщить вам о решении большой важности для жизни Церкви. Неоднократно испытав свою совесть перед Богом, я пришел к уверенности, что моих сил — из-за преклонного возраста — больше недостаточно для надлежащего исполнения служения святого Петра. Я прекрасно осознаю, что это служение в силу его духовной сущности должно исполняться не только делами и словами, но в не меньшей степени страданиями и молитвой. Тем не менее, в сегодняшнем мире, подверженном стремительным переменам и взволнованном вопросами величайшей важности для жизни в вере, чтобы управлять ладьей святого Петра и возвещать Евангелие, необходима энергия, как тела, так и духа, а энергия эта в последние месяцы настолько угасла, что я вынужден признать свою неспособность должным образом исполнять вверенное мне служение.
Поэтому, хорошо понимая серьезность этого акта, я при полной свободе заявляю, что отказываюсь от служения римского епископа, преемника святого Петра, вверенного мне кардиналами 19 апреля 2005 года. Таким образом, с двадцати часов 28 февраля 2013 года Римская кафедра, престол святого Петра будет вакантным, и теми, на ком лежат соответствующие полномочия, должен быть созван конклав для избрания нового римского папы.
Дорогие братья, благодарю вас от всего сердца за любовь и за труд, посредством которого вы несли вместе со мной бремя моего служения, и прошу прощения за все мои недостатки. Вверим же теперь святую церковь заботе ее верховного пастыря Господа Иисуса Христа и будем молиться его святой Матери Деве Марии, дабы она сопутствовала своей материнской благостью отцов кардиналов в избрании нового римского папы. Что касается меня, то и впредь я буду служить всем сердцем святой матери церкви жизнью, посвященной молитве».
Отложив авторучку и перечитав текст, Бенедикт Шестнадцатый горько улыбнулся.
Это скандал. Мировая сенсация. Папы не отрекались от престола вот уже шестьсот лет; в последний раз это сделал Григорий Двенадцатый в XV веке, но это случилось во времена Великой Схизмы, когда сразу три претендента объявили себя истинными папами.
Но Бенедикт Шестнадцатый не видел другого выхода. Он и без того максимально обтекаемо и, что греха таить, малопонятно и неинформативно обозначил причины своего отречения. Свою войну он проиграл; что ж, возможно, у других получится лучше.
Он на многое не обращал внимания. А ведь что-то лежало на поверхности, что-то мерцало полунамеками…
Понтифик вспомнил, как в октябре две тысячи одиннадцатого румын Юлиан Джугареан взобрался на карниз колоннады площади Святого Петра во время многолюдной мессы. В самый разгар торжественной литургии, посвященной канонизации новых святых, румын влез на балюстраду колоннады Бернини напротив одной из лоджий Апостольского дворца, поджег Библию и бросил ее в толпу, крича:
— Эй, папа, где же Иисус?
Бенедикт Шестнадцатый знал, что торжественная литургия транслируется телевидением на всю планету, и сделал вид, что ровным счетом ничего не происходит. Но потом он захотел встретиться с румыном, однако командир ватиканских жандармов Доменико Джани сообщил, что Джугареана отправили на «обследование состояния психического здоровья».
Папа не стал настаивать, но спустя несколько дней поинтересовался, что сказали психиатры и нельзя ли переговорить с задержанным. К тому времени руководитель службы печати святого престола отец Федерико Ломбарди уже озвучил версию о душевном нездоровье румына, который якобы хотел обратиться к миру с протестом против международного терроризма. Бенедикту Шестнадцатому с сожалением объяснили, что Джугареана уже отправили лечиться на родину, в Румынию… Но один из психиатров, который осматривал богохульника, признался понтифику, что Джугареан все время нес какую-то чушь о вампирах, которые по-прежнему сильны в Румынии и других балканских странах еще со времен Чаушеску, если не самого Дракулы. Именно об этом он якобы и хотел побеседовать с Бенедиктом, поскольку предыдущему папе Иоанну Павлу II не доверял. Да он и не смог сделать этого, даже когда глава Римской католической церкви посетил Румынию — кстати, она была первой православной страной, куда приезжал понтифик. Накануне приезда румынские власти очистили Бухарест от бродяг, проституток, беспризорных, цыган и прочих, кто мог побеспокоить папу и смутить его взор. По официальной версии, их вывезли за пределы города, но говорили, что для многих все закончилось куда страшнее…
Бенедикт Шестнадцатый погоревал о болезни молодого человека и обещал помолиться за него, что и сделал.
Но много позже в одной из аналитических записок, которые готовились для него, он прочел любопытные вещи. Оказывается, за четверть века своего правления Иоанн Павел Второй канонизировал почти пятьсот человек — больше, чем все предыдущие папы. Среди канонизированных были достойные персоны, но попадались и сомнительные — вроде Хосе Марии Эскрива де Балакура, сторонника диктатора Франко, фашиста и основателя зловещей секты Опус Деи, или кардинала Алоизиуса Степинача — главы хорватской церкви, принявшего с распростертыми объятиями нацистов во время Второй мировой войны.