Чтение онлайн

— Можно лезть.

Раухер ошеломленно смотрел, как коммандос лезут в окно — быстрые, ловкие, как огромные кошки. Потом Рольф легонько подтолкнул его.

— Пошевеливайтесь, старина. Бруно подаст вам руку.

Морозов, двигаясь как во сне, ухватился за длинные сильные ладони Бруно и, скребя ботинками по стене, полез наверх. Миг он балансировал на подоконнике, потом спрыгнул на пол.

— Тише, — недовольно прошептал Бруно. Он держал в руке пистолет и цепко оглядывался по сторонам. — Шумите, как медведь в лесу.

В этот момент в уши Раухеру ввинтился пронзительный свист пикирующей «штуки». Где-то неподалеку оглушительно грохнула тяжелая авиационная бомба.

Бруно хлопнул его по плечу.

— А впрочем, можете шуметь. Вряд ли русские сейчас прислушиваются к каждому шороху.

— Где мы сейчас? — спросил Рольф, забравшийся в окно последним. — Вы можете провести нас к центральной лестнице?

Морозов огляделся. Они находились в каком-то кабинете в левом крыле здания.

— Могу, — сказал он. — За дверью должен быть коридор, он-то нам и нужен.

— Бруно, займись маскировкой, — велел Рольф. — Хаген, открывай дверь, мы выходим.

К удивлению Раухера, Бруно вытащил из вещмешка свернутые в рулон советские газеты и сноровисто заклеил ими вырезанное окно.

— Когда люди видят, что в окне нет стекла, это вызывает подозрение, — объяснил Раухеру Рольф. — Но когда они видят вместо стекла старые газеты, им кажется, что, возможно, здесь идет ремонт.

Хаген открыл дверь и высунул голову в коридор.

— Все спокойно, — доложил он. — Можно выходить.

— Идите первым, — приказал Рольф Раухеру. — И если наткнетесь на охрану, не оборачивайтесь и не давайте им понять, что за вами еще кто-то идет. Не бойтесь, в обиду мы вас не дадим.

Морозов скрипнул зубами. Он понимал, что его используют, как ягненка при охоте на тигра, и это было обидно, но спорить с командиром диверсантов он не осмеливался.

Длинный коридор был освещен слабыми мигающими лампочками. Под потолком с регулярными интервалами завывала сирена противовоздушной обороны.

Раухер, которому не раз доводилось бывать в этих стенах при свете дня, почувствовал липкий, обессиливающий страх. Ему показалось вдруг, что если он обернется, то обнаружит себя в полном одиночестве — под дрожащим мертвенным светом… Что может быть страшнее?

Он остановился, пытаясь унять разыгравшееся воображение, и тут же получил мягкий тычок в спину. Удивительным образом этот почти оскорбительный тычок мгновенно успокоил Раухера. Он двинулся дальше, дошел до поворота коридора и осторожно заглянул за угол.

Никого. Такой же длинный, пустынный коридор с рядами одинаковых дверей слева и справа.

Морозов махнул рукой, подавая знак диверсантам, и уже смелее пошел вперед.

Огромное здание выглядело непривычно пустым. И даже на посту охраны у главного входа, где обычно дежурили два сержанта госбезопасности, сейчас никого не было.

— Идем в архив, — скомандовал Рольф. — У нас мало времени, налет может закончиться в любую минуту.

— Я не знаю дороги, — покачал головой Раухер. — Я же говорил вам… Кто бы меня туда пустил? Все, что я знаю, это то, что он находится где-то в правом крыле здания. Во всяком случае, секретарши ходили за личными делами подследственных именно туда.

— Значит, идем в правое крыло. Остальное — наша забота.

Архив искали долго. Диверсанты передвигались по пустынным коридорам и лестницам бегом, и не слишком тренированный Морозов быстро начал задыхаться. В конце концов он отстал, и Рольфу пришлось возвращаться, чтобы тащить его на себе.

— Вы слишком много курите, — усмехнулся он. — Даже коммунистическая тушенка не идет вам впрок.

После получаса бесплодных поисков Бруно обнаружил в одном из коридоров дверь с табличкой «Архив».

Хаген вытащил из кармана несколько отмычек, надетых на стальное кольцо. Присмотрелся к замку, попробовал одну отмычку, затем другую. Наконец, замок щелкнул и дверь открылась.

Архив представлял собой длинное узкое помещение, от пола до потолка заставленное металлическими стеллажами. На стеллажах вплотную друг к другу стояли картонные и дерматиновые папки — личные дела тех, кто попал в жернова следственной машины НКВД.

— Ищите дело Гумилева, — велел Рольф. — Времени даю десять минут.

Коммандос разошлись между стеллажами. Раухер в изнеможении опустился на корточки и прислонился к стене. Ему невыносимо хотелось курить.

— Вот, нашел, — Бруно торжествующе поднял над головой толстую картонную папку. — Дело Гумилева!

— Ну-ка, покажи, — Рольф выхватил у него папку, взглянул на корешок и быстро перелистал страницы. — Нет, это не то. Это какой-то другой Гумилев, его расстреляли в двадцать первом году.

— Дайте посмотреть, — Морозов протянул руку. На сером картоне было каллиграфическим почерком выведено: «Личное дело поэта Гумилева Н. С.». Раухер раскрыл папку и на колени ему выпала старая пожелтевшая фотография снятого в профиль коротко стриженного молодого человека. У молодого человека был высокий лоб, длинноватый, правильной формы нос и резко очерченные татарские скулы.

— Это его отец, — сказал Морозов Рольфу. — У русских принято уничтожать врагов народа целыми семьями. Где вы нашли эту папку? Ищите поблизости, дело Льва Гумилева должно быть рядом.

Он положил фотографию обратно в дело и рассеянно перелистнул страницы. Протоколы допросов, чьи-то донесения, черновики стихов. Последняя страница дела поэта Гумилева содержала выписку из заседания президиума Петроградской губернской ЧК: «Гумилев Николай Степанович, 35 лет, б. дворянин, филолог, член коллегии издательства «Всемирная литература», женат, беспартийный, б. офицер, участник Петроградской боевой контрреволюционной организации, активно содействовал составлению прокламаций контрреволюционного содержания, обещал связать с организацией в момент восстания группу интеллигентов, кадровых офицеров. Которые активно примут участие в восстании, получил от организации деньги на технические надобности» [138] . Под этим текстом стояла чья-то резолюция — «верно» — и приписка: «Приговорить к высшей мере наказания — расстрелу».

Ни подписи, ни печати. Раухер хмыкнул и захлопнул папку.

Внезапно сирена, завывавшая под потолком, смолкла. Стало очень тихо.

— Ну что, парни, — рявкнул Рольф, — увольнительная кончилась! Начинаем работать всерьез!

Капитан Шибанов открыл глаза. Голова гудела, как церковный колокол.

— От души приложился, — пробормотал он. — Эх, имел бы мозги, было бы сотрясение…

Мир вокруг плыл и кружился, но сквозь мелькание разноцветных пятен капитан все-таки разглядел, что находится вовсе не на улице, а в выкрашенной свежей белой краской больничной палате.