Чтение онлайн

4. То есть у Льва Гумилева все-таки есть какая-то сверхспособность?

Безусловно, есть. Каждый, кто прочтет хотя бы одну его книгу, сможет в этом убедиться. Потрясающая историческая интуиция, острый аналитический ум, воображение, позволяющее восстанавливать из мельчайших деталей полноценную картину событий, очевидцы которых давно умерли, не оставив свидетельств. Реальный Лев Гумилев был гением, а гении чрезвычайно многогранны. Конечно, можно возразить, что его способности вряд ли могут помочь решить задачу, поставленную перед командой «Синица», но я бы с этим поспорил. Будущее покажет.

5. А почему командиром команды «Синица» был назначен именно Жером? Он же не профессиональный диверсант, а разведчик-нелегал, долгое время работавший в Западной Европе под прикрытием?

Ну, во-первых, у него есть необходимая диверсионная подготовка — вспомним, что он рассказывал своим бойцам о службе в Иностранном Легионе (и рассказывал, замечу, далеко не все, ограничиваясь в основном анекдотами). Во-вторых, и это самое главное, его выбрал для этой цели сам Сталин, который, в свою очередь, принял такое решение по рекомендации своего старого знакомого Гурджиева. А вот почему Гурджиев рекомендовал послать за Орлом именно Жерома, я рассказывать не буду — не пришло время открывать все карты.

6. Тогда поговорим о диверсантах из группы «Кугель». В романе, кстати, их упорно именуют «коммандос», а ведь это англосаксонский термин. Почему?

Ну, строго говоря, слово «коммандос» имеет южноафриканское происхождение и пришло к нам из языка буров (потомков голландских колонистов Трансвааля). Во времена англо-бурской войны «коммандос» организовывали партизанские отряды из местных жителей и вели тайную борьбу с оккупантами. А в 1940 г. один офицер английской «special service», родом из Южной Африки, предложил этот термин для обозначения мобильных групп специального назначения (до этого как только их не называли — и «охотники», и «леопарды», и даже «штурмовые группы кавалеристов»). Термин прижился.

Есть сведения, что термин «коммандос» неофициально использовался ветеранами критской кампании (май 1941 г.), в ходе которой немецкие десантники выбили с острова союзные силы англичан, австралийцев, новозеландцев и греков. Вполне возможно, что Рольф и Бруно были в числе высадившихся на Крите парашютистов (Хаген, как мы знаем, поступил на службу в спецподразделение прямиком из тюрьмы). Во всяком случае, известно, что для Отто Скорцени участие в критской кампании было лучшей рекомендацией.

7. Вы действительно считаете, что немецкие диверсанты могли проникнуть в подвал ленинградского НКВД и выкрасть оттуда секретные документы?

Мне неизвестно, были ли подобные случаи в действительности (надо полагать, если и были, то информация о них засекречена). Но то, что такого рода попытки могли предприниматься, представляется мне весьма вероятным. Вряд ли сотрудники НКВД предполагали, что их ведомству что-то угрожает: слишком велик был в обществе страх перед могущественными «органами». Поэтому, теоретически, проникнуть в управление НКВД изнутри было наверняка проще, чем выйти из него. Но, повторю, это всего лишь предположение.

8. А опыты по воскрешению давно умерших римских легионеров, которыми занимаются сотрудники «Аненербе» в первой главе романа — это пример ничем не сдерживаемой авторской фантазии?

Не совсем. Опыты по изучению силы «Од» действительно ставились в лабораториях «Аненербе» (другое дело, что Карл Мария Вилигут ко времени описываемых событий находился в почетной ссылке под присмотром сиделок из СС). Что же касается воскрешенного легионера, могу сказать одно — его история получит продолжение. В следующей книге «Блокады» читатель (вместе с оберштурмбаннфюрером Гегелем) узнает о некоторых шокирующих деталях экспериментов доктора Хирта.

9. Следующая книга, «Блокада 3», завершит серию?

Скорее всего, нет. История, которую я хочу рассказать, не укладывается в объем трех книг — уж не знаю, к сожалению или к счастью. Если продолжать аналогию с шахматной партией, сейчас сыгран дебют, но впереди еще и миттельшпиль, и эндшпиль…

Штурмбаннфюрер СС Хайнц Линге считал себя самым счастливым человеком на свете.

Ему было двадцать девять лет, и девять из них он провел рядом с величайшим гением, которого знало человечество.

Даже если самому Хайнцу Линге и не суждены были выдающиеся деяния, место в истории он себе уже обеспечил. Великие люди отбрасывают длинные тени, и именно такой тенью стал он, Хайнц Линге. Безмолвной, как и положено тени. Никогда ни на шаг не отступающей от своего хозяина.

Даже Ганс Раттенхубер, свирепый телохранитель фюрера, не был так близок к нему, как Хайнц Линге. Раттенхубера фюрер отправил куда-то на Кавказ, и тот, скрипнув зубами, вынужден был подчиниться. Линге с гордостью подумал тогда про себя, что он ни за что не выполнил бы подобного приказа, потому что для него не было долга священнее и службы важнее, чем все время быть рядом с Адольфом Гитлером. Линге был готов умереть за фюрера, но оставить его одного, без своей молчаливой поддержки? Нет, никогда.

Линге знал, что его недолюбливают. Ему было все равно. За глаза его называли слугой и лакеем. Пусть. Хайнц Линге гордился своей должностью — камердинер фюрера. Он знал о желаниях и нуждах фюрера все. С Хайнца Линге начинается день великого человека и им же он и заканчивается. Гитлер был совой и, если приходилось вставать до одиннадцати, весь день чувствовал себя разбитым. Но и позже одиннадцати вставать не любил. Для пунктуального Линге было истинным наслаждением дежурить перед спальней фюрера, поглядывая на точнейший швейцарский хронометр. В 10.59 камердинер весь подбирался, взгляд его делался решительным и сосредоточенным, словно впереди ждала битва; наконец, когда тонкая секундная стрелка полностью обегала циферблат, Хайнц Линге набирал в легкие воздуха и негромко стучал в дверь спальни.

В этот момент он чувствовал особую важность своей работы, которую трудно было понять лицам не посвященным: он, мелкий человек, указывает вождю, когда нужно обратить высокое внимание на дела житейские, он отвечает за полноценный сон Гитлера, он следит за его одеждой и питанием, все он!..

Проходило еще несколько секунд, и из-за двери доносилось недовольное ворчание.

— Доброе утро, мой фюрер, — хорошо поставленным голосом приветствовал своего хозяина Линге. — Уже пора!

После этого он выжидал минуту или две. Потом вновь аккуратно стучал в дверь, открывал ее и ввозил в спальню фюрера столик с завтраком. Завтракал великий человек очень скромно: пил свой любимый чай «Роннефельдт», размачивая в нем овсяное печенье, ел нарезанные тонкими дольками яблоки. Фюрера уже несколько лет мучили боли в кишечнике, поэтому в еде он был весьма воздержан.