Чтение онлайн

Еще несколько шагов, и впереди показался просвет. Томас, де Вилье и их странный спутник вышли из-под переплетения крон и лиан — и юноша ахнул.

Они стояли на узкой площадке. Вниз спускалась лесенка с крутыми ступенями. Ступени были прозрачными и сверкали, как горный хрусталь. А под ними… под ними раскинулся огромный город.

С первого взгляда город показался Томасу чудесным, как сказочное видение. Башенки из хрусталя и кварца, золотые купола дворцов, изумрудные стены, белый и розовый мрамор, террасы, изящные мосты, изгибающиеся над украшенными статуями площадями. И лишь приглядевшись внимательней, юноша понял, что прекрасный город давно мертв. Стены домов, купола и шпили башен были опутаны все теми же вездесущими лианами. Многие постройки обрушились, другие зияли дырами. На улицах сквозь терракотового цвета плиты пробивалась трава и стволы деревьев. Золото казалось тусклым от пыли, а небо над городом тревожно сияло, то и дело озаряясь грозовыми вспышками. Воздух здесь пах тлением и грозой. Пах бедой, разорением, давней смертью.

— Что тут произошло? — тихо спросил юноша.

Приор не ответил, но неожиданно сбоку раздался скрипучий голос:

— Пришел Он, чье имя Гибель и Разрушение, Смерть и Возмездие, Илаим. И привел с собой орду низших существ, и настало разорение, настал конец дней.

Томас быстро обернулся. Говорил демон. Юноша и нахмурился и спросил:

— А ты? Что ты делал здесь?

— Я пришел позже, — прошипел демон. — Я — Хранитель, Страж Врат. Пока врата существуют, существую и я.

— Не говори с ним, — резко оборвал их приор. — Нельзя знать, какой яд он вольет тебе в уши.

При каждом их шаге поднимались облачка пыли. Эхо тонуло в переулках, терялось под обрушившимися арками. Повсюду вокруг были пыль и тлен, каменная щебенка, осколки хрусталя и еще какого-то зеленоватого, похожего на хрусталь материала. Из него были сделаны трубы, ведущие к домам и фонтанам. Бассейны фонтанов засыпала сухая листва и ветки, а украшавшие их золотые статуи давно перестали извергать воду и лишь пялились тусклыми рубинами глаз. Томас понял, почему приор не огорчился потере казны. Зная дорогу к этому городу, тамплиеры владели и всеми его неисчислимыми сокровищами. Золото земных владык по сравнению со здешним великолепием казалось жалкой горсткой меди.

Путники спустились с верхних террас и двинулись к центру. Томас молчал, как и велел приор, но не мог удержаться от того, чтобы не вертеть головой. Красота города — чуждая и в то же время близкая, как красота восточных мозаик — заставляла его сердце биться чаще. От восторга перехватывало дыхание, и в то же время горько щемило в груди. Отчего это совершенство погибло? Отчего на улицах не слышно низких мужских, нежных женских и звонких детских голосов, отчего за окнами не мелькают веселые лица, не несутся в небо звуки торжественной музыки из строений, так похожих на храмы? В чем провинились жители города? Почему даже небо над их родиной превратилось в давящий, освещенный зловещими вспышками купол? Или они сами заперли себя вдали от солнечного света, заперли и тихо близились к смерти, пока не пришел ангел мщения, Илаим?

Они пересекли горбатый мост и миновали развалины башни. Узкая, цвета старой кости, башня обломком торчала над городом.

Стены ее под слоем пыли бледно светились. Томас попытался представить, как прекрасна была эта башня в дни расцвета, когда ночной порой сияла над городскими кварталами, словно свеча. Если, конечно, здесь наступает ночь…

Сразу за башней открывался вид на высокий холм. По склону спускалась широкая каменная лестница, а вершину холма венчал храм.

Томас остановился, невольно разинув рот. В отличие от остальных построек, храм не выглядел заброшенным. Его белые стены и крыша, украшенная зубцами, были незапятнанно чисты. Огромные медные двери и золотые колонны по сторонам от них ослепительно сверкали, как будто отражая свет невидимого солнца. По ступеням бегали блики.

— Впечатляет, не так ли? — сказал приор за спиной Томаса.

Юноша обернулся.

— Что это, монсеньор? Неужели…

— Храм Соломонов, творение строителя Хирама? — тамплиер улыбнулся. — Нет, мальчик. Конечно, хотелось бы верить, что Господь взял его и перенес сюда — однако это не тот храм.

— Но почему? Как вы можете быть уверены?

От храма веяло чудом. Да он и был настоящим чудом — здесь, в разрушенном городе, среди чужих и чуждых построек, тлена, смерти и увядания — он сиял, как жемчужина, как драгоценность в божьем венце, как самое лучшее и совершенное из творений человеческих.

Приор покачал головой.

— Я был ненамного старше тебя, когда Жак де Моле впервые привел меня сюда. И так же, как ты, я трепетал от восторга. Я верил. Мне хотелось верить.

Де Вилье ненадолго замолчал. Казалось, он тщательно обдумывает следующие слова.

— Жажда веры, жажда чуда, Томас — одна из самых сильных страстей человеческих. Но, если ей не руководят воля и разум, человек становится в равной мере открыт и божьим откровениям, и искушению дьявола. Мне кажется, брат де Моле так и не понял этого, что привело его к гибели. Ступай за мной и смотри внимательно.

Они поднялись по мраморным ступеням. Демон, по-прежнему ковылявший рядом с приором, совсем съежился — стал неощутимо мал, ничтожен, безобиден, как больной пес, прижавшийся к хозяйской ноге, или как куропатка с подбитой лапой, семенящая по стерне.

Храм звал Томаса. Храм манил его блеском золотых дверей, едва различимым ароматом курений, храм сулил келейный полумрак, резные кипарисовые столбы и гудение медного гонга. Юноша не знал, откуда являются эти образы, лишь чувствовал, что шагает все быстрее и быстрее, что ноги сами возносят его на верхнюю площадку лестницы. Ему хотелось прикоснуться к дверным ручкам в форме львиных лап, к окованным золотом створкам. Он был здесь желанным гостем, его ждали давно… Тяжелая дверь распахнулась перед ним, словно от порыва нездешнего ветра, и Томас ворвался…

…в пустой зал, посреди которого льдистым светом сияла линза.

Второй переход дался Томасу легче.

Люди и демон очутились посреди огромной пещеры. Откуда-то издалека доносился звук падающих капель, а в сотне шагов перед ними из-под земли вырывались языки голубого пламени. Этот призрачный огонь не рассеивал темноту — напротив, тьма казалась лишь гуще там, где ее прошивали бледные световые полотнища.

И из тьмы угрюмым горбом выступала башня. Угловатая и приземистая, сложенная из черного камня, она казалась антиподом, злой тенью, насмешкой над светлым храмом по ту сторону линзы.

— Вот мы и пришли, — тихо сказал приор. — Брат де Моле называл ее «Башней Сатаны». Но я думаю, что он ошибался. Как то, что мы видели на холме в городе, не было храмом божьим, так и эта башня — не творение дьявола.

«Чье же?» — хотел спросить Томас. Но не спросил.

Башня впустила их, раззявив четырехугольник входа. Демон ковылял впереди — возможно, в нем башня и признала хозяина. Первый этаж был пуст. В узкие окна врывался призрачный синеватый свет. От грубой каменной кладки несло холодом, и пахло здесь так же, как и в разрушенном городе: смертью, забвением, застывшим временем. Пол был выложен черными, лоснящимися, как конская шкура, плитами. Вверх вела лестница, но, когда Томас свернул к ней, приор удержал его за руку и покачал головой. Затем де Вилье указал в центр комнаты. Там, в скрещении мертвенных лучей, падающих из окон башни, стояла небольшая шкатулка. Приор подвел племянника к ней.

Шкатулка была сделана из темного, с сизоватым отливом металла. Крышку ее покрывала резьба: линии, завитки и спирали, сплетающиеся в непривычные глазу, переходящие друг в друга узоры. По спине Томаса побежал холодок. Замка на ларце не было. Приор, присев на корточки, просто откинул крышку — и темная зала озарилась трепещущим жемчужным мерцанием.

В шкатулке рядами выстроились серебристые фигурки. Их было около сорока штук — небольших, изящных амулетов, изображавших зверей, насекомых и птиц, и других, необычных созданий. К некоторым крепились цепочки или кожаные шнурки.