Чтение онлайн

«Наши жены — пушки заряжены». Рыцарь, шевалье, конунг, князь, кабальеро — означает всадник. Конь определял статус человека. Это было более весомо, чем Porsche Cayenne в наши дни.

Известно, что на печати тамплиеров было изображение двух всадников на одном коне. Согласно распространенному представлению, изображение символизировало заявленную бедность членов ордена. В вашем романе дается не менее интересная версия происхождения картины на печати…

История пишется людьми. Кто знает, как на самом деле было? Кстати, вчера мне подарили роскошный испанский меч. На рукояти — печать тамплиеров. Теперь я знаю имена всадников и имя коня.

Есть ли у вас опыт общения с лошадьми?

Да уж, прошлым летом падала пару раз на полном скаку.

Роман «Тамплиеры 2» является приквелом первой книги о храмовниках — в нем читатель узнает об истории обнаружения магических фигурок и создании ордена, а так же о кровавых репрессиях. Но на этом история монахов-рыцарей не заканчивается? Проклятье сохраняет свою силу?

Если суждено будет появиться на свет «Тамплиерам 3», то вы узнаете ответы на все загадки.

Наверное, всё дело в разнице во времени. Вокруг царило деловое оживление, участники совещания рассаживались за столом, бодро приветствовали коллег из смежных структур, но Донован видел: они спят. Мозги отключены кнопкой «Конец рабочего дня», настроены на домашние дела, тёплый ужин, детские уроки, диван и телевизор — но никак не на Задачу: сверхважное поручение, не терпящее отлагательств.

Доновану казалось, что он — заводной пароходик, опущенный в аквариум со снулыми рыбами. Ни бессонная ночь, ни пятичасовой перелёт через океан на сверхзвуковом катафалке не сбавили его пыл. Хотелось бежать, мчаться, торопиться, и чтобы всё вертелось, и чтобы окружающие действовали слаженно и согласованно. Впервые за пять лет существования группы Донована появилась реальная перспектива овладения Объектом.

Зал оперативных совещаний едва вместил приглашённых. Собрались все: старшие инспекторы городских округов, верхушка дорожной полиции, чопорные функционеры из полиции нравов, матёрые начальники отделов противодействия терроризму и борьбы с наркотиками, даже армейские чины. Управление криминальной полиции Стокгольма гостеприимно предоставило группе Донована, что называется, стол и кров. Старый знакомец Лунд — похожий на мумию куратор от СЕПО [70] помог, чем смог.

Суровые обветренные лица повернулись к Доновану. Ему предстояло сообщить шведам о целях операции, и в основном — правду. В облегчённом, адаптированном варианте, Truth For Dummies [71] .

— Коллеги, — приветствовал он собравшихся. — Позвольте заранее поблагодарить вас за содействие. Меня зовут Эдгар Донован, ЦРУ. — В такой последовательности «си-ай-эй» звучало как какой-нибудь «доктор естественных наук». — В предстоящей операции с любезного позволения вашей секретной службы, — кивок в сторону Лунда, — я выступаю координатором.

Ноль эмоций. Настоящие тролли. Скандинавия давно заговорила по-английски, но переводчик полагался по протоколу, и Доновану предстояло нарезать свою речь удобоваримыми ломтями.

«Очень Деликатное Дело» — ироничное название, родившееся в Лэнгли меньше двух суток назад, — под грифом «особо секретно» перекочевало в закрытую межведомственную переписку.

Бумажный — а точнее, электронный — шквал «О. Д. Д.» снёс все преграды, проломал бюрократическую плотину, сократив согласования и обсуждения до нуля. По сути, гости с запада воспользовались волшебным заклинанием почище «сезама» Али-Бабы, и звучало оно крайне внятно: «Просто сделайте то, о чём мы просим — объяснять категорически некогда». По ковбойской привычке подкрепив слова демонстрацией главного дипломатического калибра.

— Нам предстоит задержать гражданина Швеции, — вбил гвоздь Донован и переждал короткую волну недоумённого ропота. — По подозрению в нанесении ущерба национальной безопасности.

Слово «шпионаж» не прозвучало, к чему эпатировать публику?

— Что натворил? — поинтересовался толстошеий инспектор с седыми усами.

— Акция санкционирована прокуратурой, — по-английски вмешался вежливый Лунд, отводя вопрос.

В обратном переводе на шведский: не суйтесь, куда не просят!

— Ситуация осложнена тем, — продолжил Донован, — что подозреваемый владеет определёнными навыками, способными осложнить нашу задачу.

Переводчик, худенький лейтенант с высветленным чубом, чуть нахмурившись, выдал подозрительно длинный и путаный перевод. Слишком долго сижу в кабинетах, подумал Донован. Надо было просто сказать: хитрюга-клиент может дать дёру. Будьте настороже, ребята!

— Неужели каратист? — спросил кто-то от входных дверей и собрал скудный урожай смешков.

— Гипнотизёр! — громко ответил Донован. — Хотя, вероятно, между делом может и челюсть кому свернуть.

Публика зашевелилась. Скучное заседание с непонятным статусом начало превращаться в весьма любопытное мероприятие.

— Насколько нам известно, объект обладает ярко выраженными экстрасенсорными способностями. Все, кто войдёт с ним в контакт, с большой вероятностью подвергнутся отвлекающему воздействию.

— Цыган, да? — удивилась круглолицая девушка в штатском. — Заговорит, глаза отведёт?

— Отведёт, — сказал Донован. — Только без разговоров. Сразу.

«Без болтовни», — вспомнились слова Каширина. И его надменное лицо. Тонкие, нервные, злые губы. Острый нос клювом нависает над змеиным ртом. Бесцветные холодные глаза пресмыкающегося. Ровный бесстрастный голос. — «Без объявления войны, так сказать. Вы ещё только приближаетесь к нему, и уже теряете из виду…»

«Невидимка, что ли?» — Холибэйкер, правая рука Донована, не верил русскому перебежчику ни на йоту.

Каширин посмотрел на рослого «морского котика» снизу вверх, но как на клопа.

«Нет», — объяснил он терпеливо, как маленькому ребёнку, — «никто не становится прозрачным, не исчезает в воздухе, не распадается на атомы. Просто вы перестаёте на него обращать внимание, теряете всякий интерес. Вас может привлечь узор на обоях, расположение фруктов в вазе, статья в лежащей на столе газете, проезжающая машина. А когда вы сконцентрируетесь вновь, то рядом его уже не окажется». — Русский перевёл взгляд на Донована, словно холодной мокрой тряпкой прикоснулся. — «Теперь вам — понятно?»