Чтение онлайн

— А днем пойдем и посмотрим, что там за башня такая с огоньками, — закончил Хосе.

— Как хотите, — сухо ответил Максим. — Лично я иду сейчас.

Он задрал подбородок и зашагал на свет. Через несколько минут он не выдержал и оглянулся. Братья шли следом, держа наготове винтовки. Максим приостановился, дожидаясь, пока его нагонят.

— Ты не обижайся, — шепнул Диего. — Только здесь, говорят, демоны водятся. Вот пойдешь так на свет — тут они тебя и…

— Что за суеверие! — презрительно бросил Максим, но Диего лишь пожал плечами.

Местность медленно повышалась. Под ногами перестало хлюпать, зато кустарник стал гуще, и в нем снова начали попадаться кактусы. За спиной шумно вздыхали лошади. Холодный свет приближался, и постепенно Максиму, по-прежнему идущему впереди, стало не по себе. Где-то в глубинах сознания шевелились, оживая, детские страхи. Он вдруг вспомнил, как тетки пугали его серыми тварями, которые приходят к непослушным детям и откусывают им руки, чтобы не шалили и не убегали далеко от дома… Резоннее было бы откусывать ноги, подумал Максим с нервным смешком. Что-то громко зашуршало, и Максим отпрыгнул в сторону, едва не завизжав, как девчонка. Он направил луч карманного фонарика под ноги. Пойманная в пятно тусклого света земляная сова недовольно моргнула круглыми глазами и отвернулась.

Еще пара десятков метров, и заросли неожиданно кончились. Подворачивая ноги, путники прошли по участку развороченной, голой земли и уперлись в ограду из проволоки. За ней виднелась решетчатая башенка; фонарь, на свет которого они пришли, покачивался на ней, отбрасывая синеватые тени. Чуть дальше чернело несколько больших палаток. Усталый мул громко фыркнул, и в ответ от палаток донесся звонкий лай.

— Нефтяная вышка… — протянул Пабло, и Диего хихикнул.

В свете фонаря Максим заметил, что физиономия Хосе вытянулась от разочарования, но он слишком устал, чтобы задуматься об этом.

— Могли прийти сюда нормальной дорогой, — с досадой сказал он. — Даже приехать, наверное. Глупо вышло.

Увера убрали оружие. Из-за ограды вылетели две, заходящиеся лаем, дворняги и заметались вокруг, скаля зубы и припадая к земле. Один из меринов шарахнулся, выдрав повод из рук Диего. Тяжело вскидывая зад, он метнулся к ограде и застыл, дрожа и косясь на собак. Заскрипела калитка, и навстречу Максиму вышел бородатый европеец с винтовкой наперевес. Максим подумал, что Хосе, возможно, был прав — вряд ли небритые хищные физиономии его спутников внушают доверие, по таким могут и выстрелить. На всякий случай он поднял руки, показывая раскрытые ладони. Бородач рявкнул на собак, дворняги отступили, и теперь только тихо рычали, внимательно глядя на пришельцев.

— Кто там? — окликнули бородача из-за ограды.

— Мальчишки какие-то. Что вам надо? — спросил он Максима, нещадно коверкая гуарани.

— Переночевать бы, — ответил тот, сердясь на жалобные нотки в голосе.

За оградой скрывалось не промышленное месторождение, как подумал сгоряча Максим, а единственная разведочная скважина, с каротажем которой горстка геологов и инженеров возилась уже второй месяц. Как только изнывающие от скуки нефтяники, давно не видевшие новых лиц, убедились, что пришельцы — не бандиты, им тут же одолжили сухую одежду и усадили за стол.

От кофе со сгущенкой Максим, который изначально не собирался рассказывать о цели похода, совершенно размяк и принялся болтать. Когда он представился зоологом и натуралистом, его слова встретили дружным хохотом. Но рисунок Кавимы заинтересовал каротажников, правда, только теоретически. Бородач оказался знатоком палеонтологии, и Максим вцепился в него клещом, но вскоре разочарованно отстал: в микроскопических водорослях и пыльце допотопных растений его собеседник разбирался куда лучше, чем в гигантских млекопитающих. Максим был потрясен и почти обижен, когда до него дошло, что вся эта невидимая живность представляется геологу более важной и интересной, чем прекрасные древние звери.

Братья Увера давно уже не пытались участвовать в разговоре и молча поглощали сгущенку. Какое-то время Максим честно старался вникнуть в то, как мельчайшие различия в диатомовых скелетиках используются для поисков нефти. Но очень быстро, размаянный относительным уютом и перегруженный новыми знаниями, он начал неудержимо зевать. У нефтяников нашлось несколько запасных гамаков, и вскоре Максим уютно устроился под теплым пончо. Засыпая, он слышал, как сердито перешептывались Пабло и Хосе. Максим мельком подумал, что Хосе, похоже, ожидал увидеть на месте нефтяной вышки нечто совсем иное, но вскоре заснул, так и не сумев сообразить, на что именно рассчитывал его спутник.

К утру дождь перестал. После ночевки в сухости и тепле Максиму казалось, что даже старые кони шагают как-то бодрее. Они прошли около километра, когда Пабло, рубашка которого подозрительно топорщилась с момента выхода, остановился.

— Убери-ка это во вьюк, — сказал он и достал из-за пазухи две банки сгущенки.

— Откуда? — изумленно воскликнул Максим, хватая банку.

— Выменял на мясо.

— На броненосца? — удивился Диего. — Они что, идиоты?

— На оленину, — ответил Пабло и радостно рассмеялся.

— Не понимаю, — проговорил Максим. — Мы не охотились на оленей.

— Вот и они не поняли. Наверное, нам лучше идти побыстрее, пока они не распробовали. Я ни разу не ел оленины, но, боюсь, на броненосца она не похожа.

— Нехорошо как-то, — проговорил Максим, но старшие Увера не ответили ему, а Диего лишь фыркнул и закатил глаза.

Путь продолжался. По подсчетам Максима, со дня на день впереди должна была показаться граница сельвы, но его одолевало странное равнодушие к цели экспедиции. Его радужное настроение сменилось непреходящей усталостью и чувством одиночества. Глупый эпизод с обменом мяса, казалось, прорвал некую плотину, за которой копились сомнения. Максим вдруг сообразил, что ничего не знает об Увера. Братья, которые за время пути стали ему своими и которых он, не задумываясь, считал друзьями, вдруг обернулись подозрительными незнакомцами. Их мотивы были неизвестны, цели — скрыты. Только теперь Максим начал спрашивать себя: зачем, собственно, эти люди пустились в тяжелый и опасный путь?

Он снова чувствовал себя чужим. Он был чужаком среди русских эмигрантов: из-за выходок отца, из-за индейской крови, из-за привязанности к Беляеву, к деятельности которого давно уже относились без одобрения. Он, как ни старался, не смог стать своим в компании механиков, коллег по автомастерской, те были просты и дружелюбны, но посмеивались за спиной над его увлечениями. А индейская родня, все эти многочисленные тетушки, дядьки и кузены, казалось, душила его, втягивая в темный семейный круг, где было место только житейским заботам и где не оставалось ни времени, ни сил на что-либо, кроме работы и общения с любящими родичами.

В пути они несколько раз останавливались в поселениях чимакоков, и Максим с ужасом и неосознанным, тщательно подавляемым отвращением смотрел на убогие крытые травой хижины, голых детей и сгорбленных тяжелым трудом женщин. Он почти не помнил мать: в глубине его памяти оставался невыразимый теплый образ, наполненный красотой и любовью, и ему страшно было думать, что прекрасная дочь касика больше походила на этих людей, чем на сказочную королеву. Максиму казалось, что он никак не связан, не может быть связан с ними — при том, что среди жителей селений наверняка встречались и его родственники…