Чтение онлайн

– И передай всем нашим, - словно не расслышав возгласа жены, продолжал по-немецки больной, - что, как только душа Руге прибудет туда, душа Шаппера при первой же встрече набьет ей морду.

Маркс не мог сдержать улыбки, а жена снова взмолилась:

– Карл!

– Что - Карл?
– обернулся к ней Шаппер.
– Спроси-ка у Маркса, заслужила душа Руге, чтобы набить ей морду, или нет?

– Заслужила, - охотно подтвердил Маркс.
– И притом очень давно. Заслужила хотя бы уже за одну фразу о том, что люди, подобные нам с Карлом, - бедные, ограниченные существа, которые хотят, но не могут разбогатеть и лишь поэтому верят в коммунизм и надеются на него.

– А сколько исполнится первого мая Шепни?
– спросила женщина, чтобы увести разговор в сторону. Оказывается, она поняла слова Маркса, сказанные по-французски.
– Кажется, двадцать пять?

– Нет, уже двадцать шесть, - ответил Маркс.

Шаппер снова закрыл глаза. Маркс, понимая, что ему трудно говорить, не нарушал молчания. Вдруг больной стремительно распахнул ресницы. Его глаза сияли каким-то новым, ярким блеском.

– Старик, а ты помнишь таверну "У ангела"?
– горячим шепотом произнес он.

– Таверну "У ангела"?
– удивился Маркс.
– Где это?

– Где!
– досадливо воскликнул Шаппер.
– На Уэббер-стрит, конечно, здесь, в Лондоне. Неужели не помнишь? Девятнадцатого или двадцатого августа сорок пятого года... Ведь то была наша первая или вторая встреча... Если не помнишь эту встречу и меня, то, может быть, помнишь хозяйку таверны? Она действительно была прелестна, как ангел. Фридрих не мог оторвать от нее взгляда, а ты все подсмеивался: Ангельс влюбился в ангела!

Маркс теперь вспомнил. Да, это было в августе сорок пятого. Тогда он впервые полтора месяца гостил в Англии. Приехал вместе с Энгельсом из Брюсселя. Фридрих уже неплохо знал страну, он показал в те дни своему другу Лондон, потом повез его в Манчестер, познакомил со многими чартистами, с членами Союза справедливых. А на обратном пути действительно устроили встречу в какой-то таверне. Кто там был? Гарни, Чарльз Кин, Томас Купер, кто-то еще из чартистов, конечно, Энгельс, Молль и Бауэр, и вот Шаппер... Больше он никого не мог вспомнить. Но разве таверна называлась "У ангела"? Это забавно: под крылышком ангела собрались сущие демоны революционной страсти...

– Да, ты подсмеивался над ним: Ангельс влюбился в ангела!
– повторил Шаппер, и Маркс видел, как приятны ему эти воспоминания.
– Но никто, конечно, не осуждал Фреда: во-первых, он был, кажется, самым молодым среди нас, а во-вторых, свои обязанности на этой встрече он исполнил великолепно.

Конечно, подумал Маркс, во многом благодаря усилиям Энгельса тогда пришли к решению создать общество "Братские демократы". Это было одно из первых обществ интернационального характера, и, несмотря на некоторые ошибки, оно сыграло полезную для своего времени роль.

– Энгельсу известно о моем положении?
– внезапно изменившимся голосом спросил Шаппер.

– Да, он знает, что ты болен, я писал ему, - ответил Маркс.
– Он просил передать тебе привет.

– Неужели он не может приехать проститься со мной?
– тем же голосом произнес Шаппер.

– Видишь ли, - Маркс положил руку на горячую руку Шаппера, - если бы твое положение было действительно таким отчаянным, как ты его рисуешь, то Фридрих, конечно, немедленно приехал бы из Манчестера, но он очень обстоятельно советовался о твоей болезни с Гумпертом, и они пришли к выводу, что положение совсем не так опасно.

– Правда?
– оживился Шаппер.

– Правда, - солгал Маркс.

Больной задумался.

Энгельс не ехал совсем не потому, что считал Шаппера вне опасности. Наоборот, он был уверен, что уже опоздал. Сегодня утром пришло письмо, в котором он пишет: "Повидать Шаппера я действительно охотно приехал бы и сделал бы это еще и теперь, если бы твое письмо не заставило меня предположить, что он уже умер. В Шаппере всегда было что-то истинно революционное, и, раз уже суждено бедняге погибнуть, меня, по крайней мере, радует, что он до последней минуты так достойно себя ведет".

– Эльза, - обратился Шаппер к жене, - оставьте нас одних.

– Хорошо, - покорно ответила жена, - но только ненадолго. Тебе нельзя много говорить.

Она поднялась с дивана и вместе с сыном вышла из комнаты.

– Я попросил их выйти, потому что опять буду говорить о смерти, сказал Шаппер.
– Энгельс со своим ученым Гумпертом ошибаются. Я действительно, Карл, умру в ближайшие дни. Я уже написал завещание. Ты понимаешь, что для меня было несложным делом распорядиться своим движимым и недвижимым - оно почти все в этой комнате, перед тобой.

Шапперу стало жарко. Пользуясь отсутствием жены, он положил обе руки на одеяло и обнажил их по локти. Даже исхудавшие и старые, они производили впечатление силы и красоты. Маркс глядел на них и думал о том, как много они в жизни переделали работы, как много они умели, сколько самого разного выпало им на долю. Они делали работу наборщика и пивовара, корректора и бочара, журналиста и лесничего; они умели писать по-немецки и по-французски, по-английски и по-латыни, умели нянчить младенцев и строить баррикады, обнимать друзей и давать оплеухи врагам; им выпало на долю ласкать теплое, сладостное тело женщины и блуждать по холодным, шершавым, грязным стенам казематов, поднимать заздравные кубки и рыть могилы для погибших друзей.

– Пятьдесят семь лет, - тихо и спокойно продолжал Шаппер, - ведь это, пожалуй, не так уж и много. Умирать в таком возрасте тяжело. Но есть обстоятельства, старик, которые облегчают мне мою участь... Прежде всего, - ты отец трех дочерей, и ты поймешь меня - почти все мои дети так или иначе устроены. Моя старшая дочь, как и твоя Лаура, уже замужем...

Маркс подумал, что да, такое обстоятельство и для него, окажись он сейчас на месте Шаппера, было бы утешением и что в то же время на его душе, конечно, лежала бы тяжестью тревога за будущее Женни и Элеоноры. Правда, Женни своими нынешними статьями по ирландскому вопросу, напечатанными в парижской "Марсельезе" и наделавшими столько шуму здесь и на континенте, показала себя очень способным журналистом; Маркс гордился этим, но все-таки для счастья быть даже великолепным журналистом женщине, увы, недостаточно.

– Старший сын, - удовлетворенно перечислял Шаппер, - приобрел профессию переплетчика, двое младших стали ювелирами и, представь себе, уже зарабатывают по фунту в неделю. Ведь это неплохо, а? Что ты скажешь?

– Неплохо, - отозвался Маркс.

– Думаю, им не составит труда прокормить мать - она останется с ними. А самого младшего, я надеюсь, возьмет к себе мой брат, он живет в Нассау.

– Да, все устроены, - подвел итог Маркс.

– Устроены... устроены, - Шаппер, видимо, или потерял нить своих рассуждений, или устал, он закрыл глаза и смолк.