Чтение онлайн

Д'Эстер помолчал, явно огорченный решительностью отказа.

– Пойми, Карл, иначе я не могу, - нарушил молчание Энгельс.

– Видишь ли, - Д'Эстер озадаченно развел руками, - ты слишком приметная фигура, и все обратят внимание на твое неучастие в деле, оно покажется странным.

– Ты меня не совсем понял. Я не говорил о полном неучастии. Я буду принимать участие, и, может быть, довольно активное, но я не хочу занимать официальных должностей. Охотников до них здесь сейчас хватает. Я не хочу ничем связывать себя, как связал в Эльберфельде, ибо это восстание, как ты понимаешь, не наше, не пролетарское восстание...

– Но нужно, теперь же нужно хоть какое-нибудь доказательство твоей доброй воли. Напиши, например, статью, цикл статей для нашей правительственной газеты.

– Это я подумаю.

– Нет, я тебя очень прошу, очень.

Д'Эстер так настойчиво уговаривал, что Энгельс не только согласился, но и сразу после его ухода сел писать. Статья получилась решительной, страстной. Намеренно идеализируя положение, желая внушить читателям жажду борьбы, Энгельс изобразил Баден и Пфальц энергичными, сплоченными легионами, готовыми сражаться "на стороне свободы против рабства, на стороне революции против контрреволюции, на стороне народа против государей, на стороне революционной Франции, Венгрии и Германии против абсолютистской России, Австрии, Пруссии и Баварии".

Статья появилась в правительственной газете "Вестник города и деревни" на другой день, третьего июня, и вызвала множество толков. У большинства руководителей восстания и членов правительства она породила двойственное чувство: с одной стороны, им, конечно, было лестно увидеть себя столь могучими врагами контрреволюции; с другой - это их путало, ибо на самом деле они были совершенно неспособны на героические акции, готовностью к которым их наделял Энгельс. Из этих двух чувств страх оказался гораздо сильнее. Поэтому в большинстве своем они были крайне недовольны статьей, хотя открыто никто ничего ее автору не возразил.

Энгельс сразу написал вторую статью, еще более решительную и горячую. Принес ее в редакцию и попросил главного редактора прочитать тут же, в его присутствии. Тот долго отнекивался, ссылаясь на занятость, но автор был настойчив. Читал редактор медленно, вдумчиво, то и дело возвращаясь к уже прочитанному тексту. Наконец он чуть отодвинул статью и поднял глаза на Энгельса.

– Статья написана прекрасно!
– сладким голосом провозгласил редактор, и Энгельс сразу понял, что он не хочет ее печатать.
– Ваш слог, которым восхищается вся Германия, здесь проявился во всей своей силе.

– Ну так напечатайте ее хотя бы как образец стиля, - усмехнулся Энгельс.

– Да, но... как бы это выразиться? Статья получилась слишком возбуждающей. Тут надо кое-что поправить, убрать, смягчить.

– Я ничего делать не буду.

– О, я могу взять эту работу на себя!

– Ни в коем случае. В моей статье все должно быть моим до последней точки. Верните мне статью.

– Но, господин Энгельс... Дело не безнадежно!

Энгельс протянул руку, взял статью, поднялся и вышел.

Через два часа к нему прибежал Д'Эстер, которому сообщили о конфликте в редакции.

– Что случилось?
– бросил он с порога.

– То самое, о чем я тебе говорил, - почти равнодушно ответил Энгельс.
– Они уже испугались меня и не чают, как отделаться.

Д'Эстер взял со стола статью и быстро пробежал ее, неуверенно сказал:

– Но, может быть, все-таки ты кое-что поправил бы?

– Так и быть, поправлю!
– Энгельс взял статью и медленно стал рвать ее на мелкие части.

– Ну, как хочешь, - вздохнул Д'Эстер.

Энгельс собрал клочки бумаги, положил их в пепельницу и поджег.

– Ты знаешь, кого я тут сегодня встретил?
– вдруг весело сказал он. Иосифа Молля! Ведь это мой старый друг. Он только что прибыл и уже отправляется завтра в Пруссию с очень важным поручением. Он хочет привезти оттуда канониров для вашей армии.

– Опасная затея. Кто это ему поручил? Начальник генерального штаба?

– Да, он - Техов. Конечно, очень рискованно, но надо! Капониров у нас особенно не хватает.

Энгельс вытряхнул пепел в окно, поставил пепельницу и вдруг заговорил взволнованно и быстро:

– Я так устал от ваших хитроумных борцов с их безмятежной манерой делать революцию, мне так осточертели их двусмысленности и уловки, что меня неодолимо потянуло к старому верному товарищу. Мне просто необходимо побыть в обществе этого смелого, цельного и решительного человека. Иначе, ей-богу, я и сам покроюсь тут плесенью. Я поеду с ним...

– В Пруссию?

– Нет, я только провожу его до Кирхгеймболандена.

– Но это же на самой границе с Гессен-Дармштадтом! Это опасно. В любой час туда могут нагрянуть войска генерала Пёйкера и схватить вас. Мало тебе того, что почти в тех краях ты уже был только что арестован!

– Ну, это было все-таки в самом Гессене, а теперь я границу не перейду.

Д'Эстер вытащил из кармана газету и протянул Энгельсу.

– Взгляни-ка. Это все та же "Кёльнская газета", за которой я теперь регулярно захожу в казино. Вот тут.

Энгельс нашел указанное место и стал читать. Это был приказ о розыске его и еще нескольких товарищей по эльберфельдскому восстанию. За обер-прокурора приказ подписал прокурор Эльберфельда господин Эйххорн. "На основании распоряжения королевского судебного следователя о приводе следующих лиц, - читал Энгельс, - настоятельно прошу все гражданские и военные власти, которых это касается, принять меры к розыску лиц, приметы которых описаны ниже и которые бежали, чтобы скрыться от следствия, начатого против них по поводу преступления, предусмотренного статьей 96 Уголовного кодекса, и в случае поимки арестовать и доставить их ко мне, а именно: 1. Фридриха Энгельса..." Дальше шло описание примет.

Д'Эстер внимательно наблюдал за выражением лица друга. Оно оставалось умеренно-любопытствующим. Не дочитав до конца, Энгельс вдруг бросил газету на стол и изобразил на лице гнев:

– Негодяи! Я подам на них в суд! Это самая настоящая диффамация!

– Что такое?
– удивился Д'Эстер.

– Да ты только посмотри, что они написали! "Рост пять футов шесть дюймов", - с тем же наигранным негодованием он округлил глаза.

– А что?

– Как что! Надо было написать восемь дюймов. Они украли у меня два дюйма, целых пять сантиметров!

– Не валяй дурака, Фридрих, - засмеялся Д'Эстер.
– Дело серьезное.

– На свете нет ничего серьезнее репутации человека. Они меня опозорили. Этот прокуроришка думает, что если контрреволюция побеждает, то с нами можно делать все что угодно. Я вызову его на дуэль и убью.

– Хорошо, я согласен быть секундантом. А пока я прошу тебя в поездке с Моллем все время крепко помнить, что тебя разыскивают, что твои приметы обнародованы и если тебя схватят, то пощады не жди.

– Не пугай меня, не пугай.
– Энгельс успокоительно похлопал друга по плечу.
– Приметы мои уже публиковались прошлой осенью, кстати, в той же газете, и меня уже разыскивали, ловили и арестовывали.