Эпистолы: друзьям моим единственным
Шрифт:
ЛАДОНЬ
1А мне бы музыку напомнить и напеть,А я тебе напоминаю муку…В другом краю я поднимаю руку,Лицо твое пытаясь обогретьНо пусть никто не смеет оглянутьсяИз тех, кого ты за руку взяла.Они огнем и светом захлебнутся,И выжжет ревность бедные тела.Пусть спят и спят, покуда это длится,Пока, терзая страстью этот мрак,Пылает пятипалая десница —Звезда моя — мой возглас, звук и знак.2Откликнись мне ладонью на ладонь,Луна моя, мой отраженный свет.Ты ярче всех возлюбленных планет,Луна моя, зеркальный мой огонь.Того, кого ты выбрала в ночи,Прижми к себе и обо мне молчи.Пусть никогда не смеет он посметьПрищурившись глядеть на эту руку.Я и ему напомню эту муку,А мне бы музыку напомнить и напеть. ИЗ ШЕЛЛИ
Единственное слово затаскали —Мне лишь уста осталось замарать.Единственное чувство оболгали —Его теперь Вы вправе презирать.Надежда. Крах. Слова… Они, похоже,Из тех, иных младенческих утех.Лишь снисхожденье Ваше мне дорожеВниманья многих и участья всех.Того, что мир любовью называет,Нет у меня. Пусть Вам другие лгут.Но поклоненье душу поднимаетС колен. И мне угоден этот труд.Не так ли звездный отблеск в мотылькеРождает зов в таинственные дали,Туда — за круг обыденной печали,Туда, туда, к тому, что вдалеке? * * *
Возвращались на землю веселые люди с Земли,Прикасались возлюбленно и удивленно смеялись.И давали названья всему, к чему вдруг прикасались.А потом разговоры — о том да о сем — завели.Говорили возвышенно: что за высокий уделВ мире жить в этом мире,Ну-ну вам, клыкатые звери!Не убий, говорили.И всяк после завтрака верил,Но к обеду не верил, поскольку обедать хотел.А веселые люди слагали смешные словаВ очень грустные строкиИ строили строки в колонны.И любили вино. Но, увы, не любили поклоны.Потому, что от этого вечно болит голова.А еще не любили, когда их заносят метели,Но от сытной тоски вымирали в достойном дому.Их назвали поэтами те, что обедать хотели.Потому, что твердили: поэтому да потому.Потому, говорили, любовь, что ты бог во вселенной.Ну а кровь, говорили, затем, что ты зверь, и как встарь.Но тебя, говорили, не бросим с душой убиенной.А поэтому брось в меня камень, небесная тварь. ПОМЕТКИ НА ПОЛЯХ
Жизнь понимая — как процесс,Да возлюби певцов и графоманов!Они живут на этом свете безЦелей, смыслов, умыслов, обмановИ, значит, заблуждений — в пользу зла.Да, я не знаю лучше ремесла,Чем забывать в процессе жизни смерть.Я помню: запускается юлаНе с тем, чтобы всем вместе посмотреть,Как там — в конце — она, гремя костьми,Покатится меж малыми детьми,Влетит под шкаф и там в пыли замрет.Да, мальчикам заглядывал я в рот,Когда вот так — открывши рот — в углуОни крутили певчую юлу —Без тайных смыслов, умыслов и безОсобых целей.Да, я видел мальчугановВращенье совершавших — как процесс.И пенье понимавших — как процесс.И возлюбил певцов и графоманов. ТАНАИС. НАДПИСЬ НА КАМНЕ
Войди в сей город, путник, без сомненья,Как в дом радушный друга своего.Он не ушел. Он вышел на мгновенье —На два тысячелетия всего.КОРНИ
Такая бездна, милый мой.Такая бездна звезд под нами!Висим, качая головой,В траве запутавшись ногами.Здесь все зависло на корню.Здесь были сосны на постое —Да вот разжали пятернюИ в небо канули ночное.И я крылат. Да не приемлюПолет — как пришлую беду.Вонзим же плуг в тугую землюИ пятки ввинтим в борозду! К АНТРОПОМОРФНОМУ НАДГРОБИЮ
Я жил тысячелетия назад.Я умер Умер. И поверьте чуду —Здесь был написан мой печальный взглядСюда — в сей мир, где больше я не буду.Ветра и орды шли через погостИ разносили пыль мою по светуИ вот гляжу на опустевший холст,Как некогда с холста глядел на Лету.* * *
Не уходи. Я жизнью заплачуЗа твой побег…Вернешься — не заплачу,Не засмеюсь,От ревности не вздрогну,От боли от былой не закричу.Любимая, все это не любовь!Друзья поймут и все осудят снова.Но выше понимания людского,Любимая, вся эта нелюбовь.Нам высший смысл ниспослан с высоты.Смысл этой жизни странной и короткой,Смысл жизни — жить!Тебе я буду лодкойСредь моря этой смертной суеты.Как ты одна — печаль моя и страх, —Как ты пойдешь по этой глубине?Когда плывешь — зачем ты не во мне?Когда я пуст — зачем я на волнах? АМФОРА
Надменный выгиб чужестранных плеч.Изгиб бедра, прикрытый тканью длинной.Когда б не речь — да, если бы не речь, —Что б знали мы о женщине любимой?И что нам знать о женщине дано?Несу сосуд, встревоженно гадая:Аспазия? Ксантиппа? Иль Даная?Огонь в тебе — вино — или зерно?К ПОЗДНЕЙ АМФОРЕ
Ну, что так смотришь, подбоченясь?Ныне —Не то вино. О, юности венец!Наложницу, античную богиню,Сарматам продавал тебя купец.Сколь много уст знавало это тело…Не то вино… И более того —Прелестница! Как ты отяжелелаОт жадности владыки своего… ГЕРМЕС. ДИАЛОГ СО СТАТУЕЙ
«Ты бог, Гермес, а вертишься у трона.Что Зевс тебе?» — «Мне кровь родная он…»«Зачем ты скот украл у Аполлона?»«Чтоб не заелся славный Аполлон —Взамен коров ему я сделал лиру»«Скажи, Гермес, ведь нынче ты богат,Продай коров и сшей себе наряд,Ну что ты голый шастаешь по миру?»«…Но этот мир, он так наряден, брат…»«Скажи, Гермес, ведь ты посланец неба,Зачем ты покрываешь воровство?»«Все люди, брат. Людское естествоВина желает и желает хлеба».«В твоей свирели музыка витает,Ну что тебе желания людей?Кто знает, что им нужно?»«Прометей…А что не нужно, даже он не знает…»Сказал я: «Не понять твоей морали,Позволь — перепишу все набело?»А бог молчал. Нагой — как обокрали,Тянул шнурок, аж челюсти свело:Чинил свои крылатые сандалииИ хмурил олимпийское чело. КОЛОКОЛЬНЫЙ КОНЬ
Конь багряный вошел. И смутилась душа…Плавный слиток металла и томное око…И смутилась душа. И душе одиноко.Конь багряный вошел — и смутилась душа…Столько меди певучей! И чудится — тронь,И откликнется тело пугливое — конь!Словно маленький колокол — конь!…Что за дело мне в медной усмешке с жемчужным оскалом?Что мне горн серебристый, заплавленный в горло?Но тронь —И смутится душа.И наполнится певчим металлом.И заноет задумчиво: «Конь…»Я вложу удила в эти медные теплые губы,И накину узду. И на спину литую взойду.Встанет конь на дыбы. Серебристые звонкие трубы,Словно раструб радара, окликнут над полем звезду.Мне опустит звезда голубую холодную ленту.И на тонком луче, оплетенный холодным лучом,Раскачается колокол вместе с хмельным звонарем!Раскачается колокол в небе с хмельным звонарем!…Сколько круглых, пустых околесиц катал я по свету —Прежде чем огласить эту степь колокольным конем! * * *
И вот на смену нервному каприсуСнисходит гимн высоких звездных сфер,И подступает небо к ТанаисуТремя рядами эллинских триер.Струится дождь с освобожденных весел,Когда над сонным градом их взметаетЖест кормчего! И блики на весле…И с днищ морские звезды опадаютИ дотлевают на сырой земле…О, мне везет! И молод я, и весел!Грядут в полнеба под бореем косоПленительные вина из Родоса —Грядет в полнеба гулкая гульба!О восхищенье — золотая эра!Я воспою эпоху, где судьба…Что ты несешь, небесная триера?И голос был — как ворон из-под ветра:«Семь певчих роз печальных для пресбевта,И для поэта — мертвого раба». КИММЕРИЙЦЫ
Копыта коней его подобны кремню
Поделиться с друзьями: