Чтение онлайн

Граф прыгнул в сторону, пуля впилась в доски в каком-то дюйме от его головы. Полужидок уронил пистолет, схватившись за ранку в плече, а Строганов выдернул «кольт» из саквояжа, взводя курок.

— Здесь шесть пуль, вас пятеро. Ежели кто раненый останется — добью, чтоб не мучился.

Хор возмущённых голосов затих, считальщики грохнулись на пол, устраняясь от дальнейших споров.

— Таки мы выяснили, что разговаривать нужно уважительно, — заключил Соломон, осуждающе глянув на простреленного товарища. — Каковы ваши разумные предложения?

Русский поправил маску, перехватил рукоять поудобнее и заявил:

— По всем понятиям выходит, что вы нарушили условия гешефта, а деловой разговор решили заменить подлым убийством. Поэтому — золотые гульдены в этот саквояж, остальные делите как хотите.

Соломон хотел что-то возразить, но чёрный глаз кольта, нащупавший горбинку на его переносице, отбил желание спорить. При всей словоохотливости, он решился заговорить лишь в пригороде Буды.

— Таки вы меня не убьёте?

— Я никогда не делаю этого зазря, — Строганов улыбнулся своей странной и страшной улыбкой, которая на безобразном лице скорее походила на ухмылку. При её виде двойник и гримёр, скукожившиеся на другом сиденье кареты, вздрогнули от дурного предчувствия. Не оставлять свидетелей — это входит в понятие «не зазря»?

При расставании трое пособников русского получили очень приличную сумму: даже после штрафа, наложенного графом за попытку стрельбы при дележе, евреи остались совершенно не в накладе и могли праздновать самое успешное ограбление в истории криминальной Австрии. Оно стоило того, чтобы скрыться из страны и вдали от неё зажить припеваючи.

Это понимал и Шандор Кечке, который срочно уехал из столицы, обосновавшись в Пеште. Лидер новорождённой Мадьярской национальной партии через неделю удостоился визита отлично одетого господина с обожжённой половиной лица.

— И так, герр Кечке, вы участвовали в налёте на банк, где я хранил свои сбережения.

Смуглый от природы Шандор побледнел как снег. Строганову показалось, что через минуту начнут бледнеть сединой и чёрные гусарские усы, неуместные на типично школярском лице с круглыми стёклышками очков.

— Отку… гм… Откуда вам известно?

— Не важно. Плохо одно — там хранились средства, кои отложены были на поддержку освободительных движений на землях Австрийской тирании.

— Майн Гот! — воскликнул начинающий политик, точь-в-точь как жандарм перед смертью. — Как же это исправить?

— Работать дальше! Назовите, с кем вы намерены вместе идти на баррикады? Сколько нужно ружей и пистолетов? Отвечайте!

Ни в грош не ставя студента в качестве лидера карбонариев, Строганов смог выйти через него на действительно стоящих националистов, готовых воевать до последнего живого австрийца — Шандора Петёфи, Пала Вашвари и Михая Танчича. Вскоре по Дунаю поднялась баржа, гружёная корзинами с обычным товаром, в трюме которой приехали сотни ружей и пистолетов, порох и свинец. Современное американское оружие — винтовальные магазинные карабины и револьверы — граф не стал сюда ввозить, ибо оно когда-нибудь да выстрелит по русским.

Заодно выяснялась одна чисто политическая неприятность. Эрцгерцог Иосиф Антон Иоганн Австрийский, фактически — наместник императора в мадьярских землях, был до прискорбия популярен среди венгров и умудрялся сглаживать резкие углы, постепенно добиваясь некоторой автономии края и распространения национального языка. Принимая решение о его участи, Строганов искренне пожалел, что вынужден так поступить с достойным человеком, ибо подобные среди Габсбургов — редкое исключение.

Но на войне как на войне. В дождливый осенний день, когда газеты заполнились аршинными заголовками, что империя не может более терпеть прямое вмешательство России в польские дела и объявляет войну, на подножку кареты эрцгерцога вскочил полноватый молодой человек невысокого роста. Несмотря на вице-императорский статус, Иосиф Антон Иоганн разъезжал по Буде и Пешту без гусарского сопровождения, некому было сбросить злоумышленника или хотя бы крикнуть, как в день убийства Генриха Четвёртого: берегись, Наварра! Человечек достал двуствольный пистолет и выстрелил дважды, потом бросил оружие, проорав что-то вроде «смерть покровителю мадьярских обезьян», с тем растворился среди узких улочек.

Под шум от убийства, перекрывший новость о войне с империей Демидовых, Строганов вернулся в Вену, где незамедлительно был вызван к полковнику Императорско-королевской жандармерии фон Шварцу в знакомый кабинет.

— Надеюсь, вы нашли грабителей? Пострадали и мои вклады, — с ходу заявил граф, незамедлительно переходя в нападение. — Надеюсь, наши отношения позволят рассчитывать на правдивые сведения?

— Без сомнения, герр Трошкин. Но есть моменты, которые считаю своим долгом прояснить.

— Извольте, полковник, — Строганов придал осанке и лицу приличествующее выражение, откинувшись в кресле.

— Признаюсь, жестокое убийство эрцгерцога сейчас затмило смерть двух жандармов. Однако есть, повторяюсь, некоторые моменты, которые настораживают. В обоих случаях вы находились в городе, где случались преступления — в Вене и Пеште. Из этих городов тут же выехали, причём каждый раз мне докладывали, что наши… гм, опекуны вас теряли из виду. Не слишком ли много совпадений?

— Вы меня подозреваете? Досадно, но таков ваш долг, поэтому я не в обиде и охотно отвечу на все вопросы. Вечером, когда злоумышленники грабили Шпенглербанк, я наслаждался оперой «Волшебная флейта». В театре встретил знакомых, они могут подтвердить. Верите ли, полковник, к концу первого действия разболелась голова, словно от дурного предчувствия. О том, что оно оправдалось, узнал из газеты. Скорблю по вашим погибшим, но и утрата денег для меня весьма неприятна, будем откровенны. В Пешт я выезжал рано утром по делам, ни от кого не скрываясь. Возможно, опекуны задремали, вы не допускаете такую возможность? — единственный глаз глянул чуть иронично. — Касательно покушения на эрцгерцога должен признаться — у меня alibi нет.

— Приметы убийцы не совпадают с вашими. Что же касается главаря грабителей, есть сведения, что он высокого роста, говорит по-французски и всегда носит маску.

— Вылитый я, — криво усмехнулся Строганов. — Или любой из миллиона высоких французов.

— Пожалуй. Ещё есть сведения о Иссаке Соломоне, с коим вы якшались, он бесследно исчез, и Моисее Кацмане по кличке Халбьюдиш.

— Тоже исчез?

— Найден под мостом через Дунай с проломленным черепом и стреляной раной в плече. Если арестуем кого из его банды — только поквитаемся за убитых товарищей. Об истинном главаре они вряд ли осведомлены. Тем более иудеи крайне неохотно помогают полиции и не признаются даже при самых бесспорных уликах.

Фон Шварц аж ладони развёл, показывая — что возьмёшь с христопродавцев. Но в его открытом жесте почувствовалась некоторая фальшь. Быть может, он полагал, что бандита нашли жандармы и уже отомстили. Что же думал барон на самом деле, осталось загадкой — душа высокопоставленного полицейского довольно темна и непознаваема.

— Можем считать, вы меня вызвали как пострадавшего в деле Шпенглербанка? — граф намекнул, что пора ставить точки над i.

— Да. Но на всякий случай прошу вас не покидать Вену до окончания расследования.

— Увы, полковник, мне необходимо в Зальцбург.

— Зачем?

— Во-первых, истребовать у головного банка возмещение потерь. Во-вторых, цена самого банка упала до весьма заманчивой суммы, грех не воспользоваться шансом вложить немного денег в империю. Так что если я не арестован и не получаю официального обвинения, разрешите откланяться. Дней через десять вернусь — и всецело к вашим услугам.

— Ауфидерзейн, — сдался жандарм.

Ему несколько полегчало. Пусть лучше оба преступления останутся нераскрытыми, со временем найдётся на кого их повесить, нежели всплывёт связь между ним и главарём злоумышленников. Посему подозрения подозрениями, а очень хорошо, что у Трошкина есть толковый ответ на щекотливые вопросы.