Чтение онлайн

Микоян принял предложение хозяев и 1 апреля в 7.45 утра советская делегация вылетела в Шанское государство. Их сопровождали несколько министров, а также советский посол в Бирме А. Д. Щиборин.

На аэродроме в Хехо советских представителей встретили глава Шанского государства Сао Кун Чо и другие высокопоставленные чиновники. На живописном озере Инле был дан завтрак, во время которого Микоян информировал бирманское руководство о решениях XX съезда КПСС, в том числе и о критике культа личности Сталина. По оценке Микояна, его «выслушали с огромным интересом и благодарили за доверие».

Во время этой встречи также говорили о продаже бирманского риса в СССР и что на вырученные средства бирманская сторона планирует закупить в СССР, Польше, Чехословакии и Венгрии машины, оборудование, а также потребительские товары [203] .

Вечером того же дня советская делегация возвратилась в бирманскую столицу. По всей видимости, поездка в Шанскую область была внеплановой, и в Москву о ней сообщили уже после того, как она состоялась.

По итогам поездки было подписано совместное заявление У Ну и Микояна, Правительство СССР в дополнение к к дару технологического института предложило построить за свой счет в Рангуне госпиталь, театр и культурно-спортивный комплекс. Приняв этот дар, У Ну в ответ предложил Советскому Союзу дар такого количества риса, которое по сумме соответствовало советскому дару.

Кроме того, сторонами было подписано дополнительное соглашение и долгосрочный протокол о взаимных поставках товаров и предоставлении услуг [204] .

Обеспокоенный тем, что Микоян «загостился» в Бирме и может не успеть выполнить вторую часть своей миссии, связанной с поездками по азиатским социалистическим странам, Хрущев отправил ему полушутливую телеграмму. Анастас Иванович точно уловил заложенный в ней «двойной» смысл и ответил не менее оригинально [205] .

Телеграмма Хрущева Микояну, 3 апреля 1956 г.

Анастас Иванович!

Передаем наше почтение и пожелание доброго здоровья.

Мы все довольны результатами твоей работы, которая была проведена в Карачи, Дели, Бирме. Во всех отношениях эта поездка оказалась очень полезной.

Не можем также не выразить своего сожаления в связи с тем, что тебе не удалось посмотреть в Бирме еще два-три озера [206] .

Выражаем также свое сочувствие в связи с тем, что в Ханое у тебя уходит много времени на неизбежные официальные церемонии, что забирает часть времени, необходимого на ознакомление со страной, обсуждение практических вопросов и оказание помощи товарищам. Надеемся, что, несмотря на все нужные церемонии, ты найдешь возможность выполнить главную цель своей поездки в Ханой [207] .

Ответная телеграмма Микояна (не позднее 4 апреля 1956 г.)

Никита Сергеевич!

Спасибо за дружескую телеграмму. Я понимаю Вашу зависть по поводу осмотра нами прекрасного озера Инле. Но раз пустился в путешествие, хочется посмотреть побольше. Ваша зависть, однако, может уменьшиться, если учесть, что мы уступили настоятельным просьбам У Нy и в воскресный день, – день отдыха но конституции Советского Союза, – побывали в Шанском государстве. Во время полета туда в обратно беседовал в течение трёх часов с четырьмя бирманскими министрами-социалистами, а на месте, в Шанском государстве, – с главой этого государства, являющимся одновременно министром иностранных дел Бирмы. Настойчивость, проявленная У Ну в его приглашении нам совершить эту поездку, мы поняли как его желание найти повод для нашей встречи и беседы: самыми влиятельными его министрами. Состоявшийся беседами как с У Ну, так и его министрами были очень довольны [208] .

Итоги этой части поездки 13 апреля 1956 г. обсуждались на заседании Президиума ЦК КПСС, члены которого выразили мнение, что она «была очень полезной, нужной», и деятельность Микояна была полностью одобрена [209] .

Интересна реакция ЦРУ США на итоги этого визита. Исходя из рассекреченной в 2017 г. справки, отправленной его сотрудниками 5 апреля 1956 г. в Госдепартамент, она состояла в следующем. Назвав Микояна «третьим человеком в советской иерархии», там особо отметили, что во время одного из своих выступлений в Дели он сделал важное заявление о том, что в первую очередь в сегодняшних условиях необходимо торговать, а не заниматься перевооружением, как предлагают некоторые западные «агрессивные круги». Причем этот тезис он отстаивал не только в Индии, но и в других странах данного региона, которые он посетил.

Кроме того, в Пакистане Микоян затрагивал не только торговую тему, но и сделал заявление о том, что СССР будет дружить с этой страной и помогать ей вне зависимости от того, что он вступила в Багдадский пакт и имеет свои обязательства перед западными союзниками.

Особо отмечалась высказанная Микояном позиция в отношении Кашмира, в которой он подчеркнул, что окончательное решение вопроса должно быть за самим «народом Кашмира». По их представлениям, поскольку большинство населения этой территории являлось мусульманами, то в случае возможного свободного волеизъявления они выскажутся за вхождение в состав дружественного Западу Пакистана.

Советские журналисты, сопровождавшие Микояна в поездке, якобы были сильно удивлены контрастом между тем, как в Дели тепло принимали Микояна, а незадолго до того весьма прохладно – госсекретаря Даллеса.

Составители справки нашли весьма успешной поездку Микояна в соседнюю Бирму, где по ее итогам было подписано соглашение, сделавшее Советский Союз крупнейшим импортерам риса из этой страны. В обмен Москва обязалась делать важные для бирманской промышленности поставки промышленного оборудования, продукции советского машиностроения, а также оказывать Бирме техническую помощь. Микоян от имени советского руководства также сделал Бирме «подарок», предложив построить там за свои средства медицинские и культурные объекты (госпиталь, театр, стадион и др.). Авторы ноты резюмировали, что поездка Микояна придала новый импульс кампании Москвы по повышению уверенности в азиатских странах о возможности СССР «вести бизнес» на «взаимовыгодной основе».

Общий вывод был таков: фактически поездка Микояна стала своеобразным продолжением и закреплением результатов визитов Хрущева и Булганина в данный регион [210] .

На политической карте мира Монголия как независимое государство, признанное международным сообществом, появилось лишь после окончания Второй мировой войны.

Произошло это после того, как советский руководитель Сталин настоял на проведении в самопровозглашенной в 1924 г. Монгольской Народной Республике (МНР) [211] плебисцита, по итогам которого практически все ее небольшое население высказалось за независимость. Монголия к середине 1950-х гг. стала предметом оживленных консультаций между руководителями СССР и КНР. Ссориться из-за Монголии со своим главным союзником в Москве явно не желали, но и отдавать Мао Цзэдуну страну, куда уже было вложено много советских инвестиций, тоже не хотелось.

Как мы уже отмечали выше, в очередной раз вопрос о будущем Монголии был поставлен на заседании Президиума ЦК еще в период подготовки XX съезда КПСС. В ходе обсуждения его участники договорились: «пусть бы МНР существовала и дальше самостоятельно». Было дано поручение Микояну проинформировать о советской позиции в монгольском вопросе прибывшего на съезд главу правительства Цеденбала, ранее занимавшего пост Генерального секретаря правящей Монгольской народно-революционной партии (МНРП) [212] .