Чтение онлайн

Насколько непопулярными были эти правила, можно увидеть из судебных разбирательств, специально назначенных для проведения их в жизнь. Они были созданы, чтобы побороть одну из самых крупных сил в мире – упрямство и независимость настоящих англичан, которые, пережив три столетия иноземного господства, стали еще более упрямыми и независимыми, чем прежде. Так, констебли Керкби в Уорикшире передали в магистраты, что Уильям Мартин долгое время не работал, а работать мог, «но наотрез отказался это делать». В Линкольншире была такая же история: Уильям, де Кеберн из Лимберга, пахарь, не шел на службу, кроме как только на несколько дней или месяц, не ел солонины, но требовал свежего мяса и, так как «никто не смел нанять его, он привык наниматься в нарушение статута нашего господина короля», он незаконно покинул город. Настолько ненавистен был механизм приведения этого закона в действие, что в Тоттенгеме в Мидлсексе, так же, как и в Нортгемптоншире и Линкольншире, судьи изгонялись из своих мест толпами разозленных рабочих. И личные интересы побуждали рабочих так же, как и работодателей, нарушать закон. «Присяжные сотни Барличвея, – говорится в протоколе Уорикширской ассизы, – представляют, что Алиса Портрив, жена Уильяма Портрива из Хенли, платит чрезмерное жалование прядильщицам. Там же, они представляют, что Джеффри де Уэлнфорд, ректор Кинетонской церкви, заплатил своим двум дворовым слугам за зиму восемь шиллингов вместе с их содержанием и ежедневной едой, которую они имели в его собственном доме» [387] .

Исключительно эгоистичное, каковым такое законодательство и было, и за это очень резко осуждалось, принимая во внимание повсеместное падение ренты, землевладельцы, в особенности мелкие, столкнулись с очень серьезными трудностями. В 1353 году, спустя четыре года после Черной Смерти, 25 нортумберлендских приходов все еще были не в состоянии платить какие бы то ни было налоги, в то время как на другом конце страны управляющий принца Уэльского в Корнуолле докладывал, что на протяжении двух лет он не смог получить какие-либо поборы в любой части герцогства из-за «недостатка держателей, которые умерли во времена смертельной болезни». В том же году шериф Бедвордшира и Бекингемшира потребовал назад из казначейства деньги, выплаченные в предыдущем году сотнями за фермы, бейлифы же этих сотен, в свою очередь, отказались собирать их на обычных условиях из-за падения своих доходов [388] .

При этом даже в 1354 году вице-шериф Камберленда жаловался, что большая часть манориальных земель королевского замка Карлайл все еще находилась в запустении и лежала необработанной «по причине смертельной болезни, недавно свирепствовавшей в этих землях», замечательный показатель того, как быстро страна оживала после этого испытания. Несмотря на то, что смертность была выше, чем ожидаемая сегодня от ядерной войны, Англия показала удивительную стойкость. В произведении величайшего английского поэта той эпохи присутствует только одно упоминание, да и то косвенное, о Черной Смерти, которая три раза пронеслась по Англии во времена его юности и ранней зрелости. Но люди тогда были гораздо больше привычны к смерти, нежели теперь, а Чосер вырос в качестве пажа при королевском дворе, который почти полностью избежал судьбы, постигшей остальную часть общества. Даже в день Св. Георга 1349 года, когда чума все еще свирепствовала в Лондоне, первая служба Ордена Подвязки состоялась в Виндзоре, каждый рыцарь с плюмажем и в голубой мантии подвязки занял свое место; великолепный двуручный меч, с которым король появился в этот день, все еще висит позади алтаря церкви Св. Георга.

Не позволил бодрый и сумасбродный король Англии повсеместной нехватке рабочей силы остановить свои строительные проекты. Вместо умершего Уильяма де Рамси был призван мастер-строитель из Крайст Черч в Кентербери; пять сотен каменщиков, плотников, стекольщиков и ювелиров были затребованы шерифами южных графств для работ в Виндзоре, они были экипированы алыми колпаками и ливреями, чтобы не могли сбежать и наняться куда-либо в другое место [389] . В год, когда Черная Смерть утихла, английские художники под руководством Гуго Сент Олбанского – современника Джотто – начали расписывать стены королевской часовни Св. Стефана в Вестминстере фресками ангелов с павлиньими крыльями и изображениями Иова и Товии, а также поклонения волхвов, фигур, облаченные в современное придворное платье и помещенных на заднем плане позолоченных скульптур. По стенам размещались аркады из посеребренных и позолоченных статуй, самой великолепной из них было золотое изображение Девы Марии – знаменитой многими легендами, которые сопровождали ее создание, – и портрет короля и его сыновей, представляемых перед Божественным престолом Св. Георгием работы Гуго Сент Олбанского.

В других местах также после перерыва возобновилась работа по строительству церквей. В Глостере крытые галереи, самый ранний пример английского веерного свода и шедевр новой перпендикулярной готики, были начаты в 1351 году под покровительством аббата Хортона – «прекрасные, – как написал Стакли, антиквар XVII века, описывая их, – лучше всего, что я видел». В следующем году покрытые изящной резьбой фигуры Церкви и Синагоги – один из немногих образцов среднеанглийской готической скульптуры, сохранившейся до времен пуритан-иконоборцев, – были помещены перед входом в Рочестерский собор, в то время как два года спустя в нефе Йоркского собора был воздвигнут веерный свод. Началось строительство в Экзетере, Винчестере и Или.

В других местах недостаток денег и рабочей силы приостановил церковное строительство; и в Вустере, и в Честере работы в кафедральном соборе аббатства прекратились на годы. В Клее в Норфолке великолепная новая церковь, начатая в 1330 году, была закончена только в следующем веке. А влияние Черной Смерти на религиозную жизнь государства было печальным и очень длительным. Из черного и приходского духовенства половина умерла, а проблема заполнения такого количества вакансий людьми, обладающими необходимым качествами, была достаточно значительной; как и безземельные рабочие, низшие ранги духовенства просили о повышении вознаграждения. Доведенные до нищеты сокращением размеров своих конгрегации и доходов, священники многих наибеднейших приходов отказывались от обычного образа жизни и пускались на поиски более прибыльной работы, как, например, места клерка в часовне или капеллана.

Широко распространенная бедность духовенства также усиливала растущее чувство недовольства папским каноническим правом назначать иноземцев на наиболее доходные должности. Хотя папские назначения представляли собой значительную часть церковного механизма для продвижения достойных церковников, и хотя большинство из тех, кого папа представлял к постам, были англичанами, значительная часть самых богатых бенефиций каноников и деканств обычно уходила к иноземным кардиналам и другим папским сановникам. Это стало вызывать растущее негодование, особенно после того как папский престол переехал в Авиньон и началась война с Францией. Во времена Креси около трети высшего духовенства являлось иностранцами, отсутствовавшими в стране на своих постах, включая половину каноников Йорка; один кардинал был регентом хора в Личфилде, казначеем Йорка и архидиаконом одновременно Бекингема и Ноттингема.

Трижды в десятилетие перед чумой Общины направляли петиции короне против злоупотреблений, написав в 1343 году вежливый, но твердый протест папе лично, жалуясь на вторжение в английские приходы иностранцев, не знающих ни языка, ни обычаев страны. Это, как они заявили, иссушило поток домашнего милосердия, истощило государственную казну и выставило свою «наготу» на поругание врагам короля. Когда в 1351 году парламент встретился после Черной Смерти, одним из его первых действий явилась петиция короне с требованием принятия законодательных мер для прекращения отчуждения самых богатых бенефиций страны. Нуждаясь в деньгах для финансирования военных действий, король удовлетворил желания Общин Статутом о Провизорах, по которому любой, привезший в страну папскую буллу о назначении, мог быть заключен в тюрьму до тех пор, пока она не компенсирует владельцу права распределения приходов и бенефиций потери этого права пожалования бенефиция и представления на приход. Два года спустя, в 1353 году, другой парламент получил от короны статут о Praemunire [391] , который добавил объявление вне закона и конфискацию имущества к существовавшим наказаниям за разбирательства в иностранном суде дел, чья юрисдикция принадлежит королевским судам. Но хотя эти акты оказали влияние на сокращение количества богатых бенефиций, уходивших в руки иноземных кардиналов и членов папского двора, и хотя они усиливали короля при сношении с Авиньоном, но он применял их только в том случае, если ему это было нужно, что случалось, когда курия выдвигала претензии на патронаж, принадлежавший либо ему, либо кому-нибудь из его поданных мирян. Нуждаясь в папских провизиях для назначения епископов и других королевских ставленников, Эдуард не предпринимал попыток, которые бы помешали его молчаливому взаимопониманию с папством по поводу исключительно духовного патронажа. Реальное значение статутов заключалось в их признании права парламента участвовать вместе с короной в регулировании церковных назначении [392] .

Другой жертвой Черной Смерти стала иностранная рыночная таможня, которая сильно оживилась в начале войны. Одним из непосредственных последствий чумы было полное банкротство капиталистов, которые ссужали деньги короне в обмен на монополию экспорта шерсти. Не способные более предложить никаких ссуд или даже просто выполнить свои обязательства, представители крупных синдикатов Лондона и портов восточного побережья – Шеритоны, Везингемы и Суонленды, которые в сороковых годах заменили семьи Перуцци и Барди в качестве королевских банкиров, – перестали подобно своим иноземным предшественникам быть полезными королю. Вместо них он обратился к производителям шерсти и мелким торговцам, которые были представлены не собранием крупных купцов, но рыцарями графств и бюргерами в парламенте. В своем обращении к парламенту 1351 года канцлер подробно останавливался на благодарности Эдуарда своим магнатам и Общине за любовь, которую они питают к нему, и за ту помощь и субсидии, которые они предоставили, на его осознании того, что они все претерпели для обеспечения ведения войны и защиты королевства, и его желание сделать все, что в его власти для их «покоя, удобства и благосклонности».

Жалобы на «незаконные субсидии» в виде налогообложения купцов в отличие от сделанных «в полном парламенте» стали усиливать недовольство Общин, не потому, что они видели в них посягательство на свои конституционные права – они еще были слишком покорны для этого – но потому, что монополии, данные короной взамен, давали право крупным экспортерам шерсти снижать цены за шерсть для производителя и вообще исключить мелких торговцев из рынка. В обмен на отмену данных монополий Общины в 1351 году дали короне субсидию из ненавистного maltote на срок более двух лет. Признавая, что король не может вести без него войну, они приняли продление этого налога как цену за свое право контроля над ним. В следующем парламенте, собранном в 1353 году и состоящем из одного рыцаря от каждого графства и двух бюргеров от 38 крупнейших торговых городов, король признал то, что стало известным как Ордонанс о Рыночной Таможне в обмен на продление шерстяных субсидий еще на три года. Этой мерой, чтобы предотвратить любое возобновление монополий, английским торговцам было запрещено экспортировать шерсть, рыночная таможня во Фландрии была закрыта, иностранным купцам было дано разрешение свободно конкурировать друг с другом в покупке шерсти у домашних производителей англичан до несения ими полного бремени maltote. Впредь налог взимался с них и только на пятнадцати внутренних рынках – 10 в Англии, 1 в Уэльсе и 4 в Ирландии [393] .

Этот эксперимент по свободной торговле пришелся по вкусу непосредственным производителям шерсти, которые, продавая ее конкурирующим друг с другом иностранным покупателям, могли поднимать цены. Экспорт шерсти достиг 40000 мешков в тот год, бросив вызов той великой эре свободной торговле при Эдуарде I, и в среднем стал исчисляться 32000 мешков в год в течение последующих десяти лет. Пока война с Францией финансировалась на самом низком уровне, как в годы, непосредственно последовавшими за эпидемией, и король мог обойтись без крупных займов, эти изменения были на руку короне и, привнеся поток иностранной покупательской способности в страну, помогли восстановить ее истощенные запасы золота и серебра. Обратной стороной этого процесса было то, что, отдавая экспортную торговлю иностранным купцам, он препятствовал строительству кораблей в Англии и таким образом сократил военную мощь Англии на море. Прошло некоторое время, пока проявились его последствия, и они были достаточно серьезными.