Чтение онлайн

Именно эта компактная мощь и делает удачу короля незаметной для обычного человека. Человек может сказать другому: «Тебе не хватит удачи, чтобы помериться силой с королем», это означает, что у тебя мало родственников, не хватает храбрости и быстроты в бою; твоя воля к победе слаба, а дар плодородия невелик. Пока ты спишь, королевская удача неожиданно захватит твою в плен, ослепит ее и запутает; его удача проникнет в умы других людей и искалечит твою; и еще до того, как вы встретитесь лицом к лицу, твоя воля к победе будет парализована.

У норвежцев есть выражение – натравить свою удачу на человека, словно одного коня на другого – пусть боевой жеребец кусает и бьет копытом боевого коня противника. И в самом деле, любой поединок между людьми является поединком двух удач – чья окажется сильнее. И это – духовный конфликт. Результат борьбы в значительной степени зависит от быстроты и энергии бойцов, так же как удача коня зависит от умения его хозяина управляться с ним и побуждать скакать быстрее. Однако было и нечто большее, что присутствовало на сцене боя; борьба двух воинов – это лишь часть поединка, который происходил на более обширном поле боя между силами, которые никогда не спят.

«Мой разум подсказывает мне, что нам с сыном не будет счастья от этого конунга, и я не поеду к нему», – заявил старый Квельдульв, узнав, что конунг Харальд разгневался, когда Квельдульв и его сын Гримм отказались вступить в его дружину. Квельдульв заверил посланника конунга, что отправит к нему второго сына, Торольва, хотя и предвидел – какое решение ни было бы принято, всем им грозит погибель. Торольв вступил в дружину Харальда, служил ему и был в большом почете. За доблесть и добрую службу Харальд щедро отблагодарил Торольва. Расстались они добрыми друзьями. Торольв стал богатым и влиятельным человеком, обзавелся собственной дружиной. Недруги Торольва внушили конунгу, что тот посягает на его власть, земли и желает ему смерти. «Тебе не хватит удачи бороться с конунгом», – сказал Квельдульв сыну, когда отношения конунга и Торольва испортились и дело шло к открытому конфликту. Но еще задолго до этого старик предупреждал своих сыновей, чтобы они не имели никаких дел с Харальдом («Сага об Эгиле»).

Здесь мы встречаемся с глубоко укоренившейся особенностью психологии человека раннего Средневековья. Она

заключается в том, что если человек чего-то очень хочет, то сила придет сама, или, наоборот, сила, может быть, и есть, да желания нет. Все особенности северянина проистекали из природы его удачи: упрямство и храбрость, гордость и стремление служить богатому человеку, жестокость и несговорчивость, а также бесстрашие. Удача – это особенность ума, характера и воли. С нашей идеей взаимного влияния желания и воли мы снова и снова будем сталкиваться в старых сагах с неразрешимыми загадками.

Людям кажется, что они смогут легко отказаться от разрушительных предприятий, без труда рассеять непонимание и вражду, но что-то незримое приводит все их начинания к краху. Можно было бы сказать: они не могут этого сделать, потому что не хотят, или не хотят, потому что не способны. Оба предложения справедливы. Когда мы в подобных случаях говорим о вере в судьбу или рабском подчинении судьбе, очень легко потерять понимание истинных причин, почему эти люди не только не способны сопротивляться судьбе, но и потому, что они желают себе именно такой судьбы. И это желание заставляет их действовать против всех намерений и расчетов и разрушает все самые серьезные их планы, поскольку у желания такая природа, и она не может действовать за пределами, очерченными его собственным характером. Удача сыновей Квельдульва имела именно такой характер, который не позволил бы им ужиться с конунгом, поэтому для них было лучше всего держаться от него подальше. Дело заключалось не столько в разнице сил, которая определяет отношения одних людей с другими, сколько в различии их характеров.

Удача вождя гораздо крупнее удачи крестьянина. «Ты богат удачей (то есть твоя удача простирается далеко)» и «в твоих руках все оборачивается успешно», – сказал Сэмунд вождю Ингимунду Старому, когда понял, что не может справиться со своим упрямым родственником Хроллейвом, и попросил Ингимунда принять его. Секрет умения вождя добиваться невозможного заключается, однако, не в величине удачи, а в ее особом характере.

Эта особенность удачи составляет естественную основу королевской власти и влияния. У него очень мало формальной власти или вообще нет; будут ли люди подчиняться его приказам, зависит от того, желают ли они этого или нет.

Южане, наблюдавшие анархию, царившую в германских армиях, отказались от попыток найти хоть какой-нибудь смысл в тевтонских монархических принципах. «Эти варвары, – пишет римский автор, – не демонстрируют своему монарху никакого уважения, они его не приветствуют; если решение короля им не нравится, они окружают его шатер и громкими криками заставляют изменить свои планы; они требуют от него войны, когда он хочет мира; и мира, когда он желает войны. Может случиться, что, жестоко разочаровавшись в короле, они его просто прогонят». За словами римского автора мы слышим иронический вопрос: зачем тогда этим существам вообще нужен король? У нас нет причин не верить классическим авторам. Они наблюдали за варварами по большей части с тем вниманием, которое присуще культурному уму, и с горячим интересом к обычаям варваров, подошедшим к границам цивилизации. Иное дело, что наблюдатель может видеть лишь внешние проявления, и его культура не позволяет ему понять особенности нервной системы, породившей эти проявления. Заявления классических авторов нужно как-то согласовывать с фактом, который никто не будет отрицать, что германские королевские семьи обладали замечательной живучестью. Мы видим племена, которые странствуют по всей Европе, тут – сражаясь за свою жизнь, там – живя с удобствами на завоеванной территории, но всегда, век за веком, ими правила одна и та же королевская семья.

Прокопий Кесарийский приводит бесценный рассказ о неугомонных экспериментах герулов в области управления страной, где лицевая сторона и изнанка варварской верности представлены в виде яркой карикатуры. «Герулам, – пишет он, – однажды пришла в голову мысль попробовать пожить совсем без короля, и они захватили своего царственного владыку и убили. Но не успели они насладиться своей свободой, как поняли, что она им совсем не нравится; и, горько сожалея о содеянном и желая во что бы то ни стало вернуть прежний порядок вещей, они отправили из Средиземноморья посольство на Север, велев ему доставить короля из своей прежней династии. Послы обшарили всю Европу и нашли нужного принца в Скандинавии; к сожалению, он умер по пути на юг. Им удалось отыскать нового владыку и благополучно доставить его на юг. А тем временем оставшиеся дома, имея много времени для раздумий, пришли к мысли, что в таком важном деле следует посоветоваться с Юстинианом. Император, как оказалось, имел знакомого герула, жившего при его дворе в Византии, которого он и порекомендовал в короли. Все шло хорошо, но тут пришло известие, что скандинав уже едет к ним. Герулы, доставившие Юстиниану и его людям столько неудобств, решили доказать, что они достойны оказанного им доверия: они с радостью пошли за своим правителем на поле боя, готовые прогнать припозднившегося претендента. К сожалению, у них была целая ночь, чтобы обдумать это дело, и они решили перейти на сторону пришельца с севера, а кандидату императора пришлось искать дорогу домой».

Эта занятная история, несомненно, правдоподобна. Рассказы о подобных калейдоскопических характерах можно сравнить лишь с историями европейцев, которые сами были свидетелями этих событий, и какими они видели дикарей и варваров. Проводя аналогии с исследованиями современных этнологов, мы начинаем понимать, что Прокопий просто сообщил нам хорошо известные факты, но, вероятно, не уловил в действиях варваров какого-то скрытого смысла. Отчасти объяснение заключается в том, что герулов с византийским императором связывали особые политические отношения, но главным образом в том, что эти люди верили, что царем можно стать только милостью Божьей, говоря нашим языком, или по милости удачи, как сказали бы сами герулы.

Историк Иордан сформулировал этот принцип в своей простой средневековой манере: готы считали членов королевских семей не людьми, а полубогами, «которые завоевали их с помощью своей удачи».

В Швеции король и его люди жили вместе открытой и честной жизнью, безо всяких иллюзий. Фундаментальный параграф в той части Вестготского закона, который определял права и обязанности короля, гласил: «Короля должны забрать верхние шведы и изгнать его». И если мы сравним это правило с тем описанием совета в Уппсале, которое оставил нам историк Снорри, мы увидим здесь яркую историческую иллюстрацию действия этого правила. На этом совете Торгнюр Законник обратился к разгневанному королю Олаву Шётконунгу с такими словами: «Теперь мы, йомены, хотим, чтобы ты согласился с Олавом Толстым и выдал за него свою дочь. А если ты не сделаешь так, как мы хотим, то мы поднимемся против тебя и убьем, ибо мы не потерпим, чтобы ты нарушал закон и мир в стране. Так поступали в прошлом наши предки; они утопили в трясине пятерых конунгов, поскольку тех обуяла гордыня, как и тебя сейчас. Решай же немедленно, как ты поступишь» («Сага об Олаве Святом»).

Конунгу, которому пришлось пережить такое оскорбление, не позавидуешь. Но когда юрист описывает исторический прецедент подобного повиновения со стороны конунга, он, сам того не желая, характеризует отношения, существовавшие между правителем и его народом. Торгнюр дает королю Олаву Шётконунгу понять, какими людьми были его предки. Эти люди каждое лето отправлялись в походы и подчинили себе южные земли: укрепления, которые они возвели на востоке – в землях финнов, карелов, эстов и куршей, – сохранились до сих пор. Эти герои, продолжал Торгнюр, не были слишком гордыми и охотно прислушивались к советам других. Торгнюр совершенно прав, и если бы несчастный Олав Шведский пошел характером в своих предков, то он мог бы спросить совета у других людей, не опасаясь, что его заставят заключить мир против воли. К сожалению, мы ничего не знаем о предках Олава, кроме того, что сообщил нам Торгнюр; однако нам известно одно: рейды и грабежи других земель планировали вовсе не крестьяне, а сам король. Эйрик Победоносный, Бьёрн Железнобокий и другие правители Швеции, имен которых мы не знаем, приобретали в ходе этих войн богатства и честь. Крестьяне, вне всяких сомнений, получали свою долю добычи, но преимуществами территориальных приобретений, разумеется, пользовались не земледельцы, а король и его приближенные. Конунг, отправившись в поход, не забывал следить за тем, как шли дела дома, но у крестьян было столько работы по хозяйству, что они трудились все лето не покладая рук, так что, вероятно, к тому, что говорили короли, охотно и внимательно прислушивались другие люди, а не крестьяне.