Чтение онлайн

***

В этот раз черноты не было. Я летел куда-то вверх, сквозь что-то, напоминающее лёгкие облачка. «По восходящей спирали» — как сказал Анемуруд. Я и сейчас не понимал, что это значит, но чувствовал, что происходит именно это. Далёкий свет звал меня к себе. Он пронизывал душу насквозь, и от этого чувства хотелось плакать, только вот плакать было нечем.

Такая сладкая боль. Я летел, и мне было стыдно, страшно, грустно. Я презирал себя. Но всё это с каждым витком отваливалось. Эмоции гасли, одна за другой, их заменяло покоем. Если бы было чем дышать — я бы вдохнул спокойно.

— Догоняй, братик! — хихикнул знакомый голосок, и что-то невидимое пронеслось мимо.

На душе сделалось ещё легче. Свободна... И мы с ней будем вместе.

— Так держать, пацан. — Это голос Лореотиса. — Если бы я выжил — я бы тебя убил, наверное. Но сейчас... Отсюда видно...

Он не договорил. Не мог выразить того, чего не смог бы выразить и я. И его унесло восходящим потоком. Почему-то все они летели быстрее меня, а меня всё ещё что-то как будто тянуло вниз.

— Морти, — услышал я грубоватый голос настоящей Талли. — Спасибо тебе за всё. Может, миру понадобятся столетия, чтобы это осознать, но я уже сейчас говорю тебе: спасибо. Ты спас мир, хотя тебя призвали, чтобы его уничтожить...

— А Мелаирим? — спросил я. — Он тоже здесь?

— Нет. Что бы он тут забыл? Он там, где полагается быть таким, как он. В ядре. Навсегда. И, скорее всего, однажды этого безумца выбросит за пределы Шаданакара.

— Пределы чего?

— Прощай, Морти.

— Почему «прощай»? Почему «прощай», Талли?!

Но ответил мне уже другой голос, тоже знакомый, хотя, чтобы связать его с именем, мне и потребовалось время:

— Потому что мы хотим тебя вернуть, Мортегар.

— Нет, — сказал я.

Свет тянул к себе. Свет был любовью. Свет хотелось обнять, раствориться в нём.

— Я здесь не для того, чтобы услышать отказ!

— Сиек... тян... Убирайся.

— Я лечу вместе с тобой, Мортегар.

— В этом нет смысла.

— Во всех твоих действиях не было смысла. И ты многих из нас научил этому.

— Уходи.

— Твоё тело восстановлено. Оно ждёт тебя, Мортегар.

— Я ненавижу своё тело.

— Так значит, нет?

— Нет.

— Хорошо. Но я не стану смотреть им в глаза и говорить, что не справилась.

— Не смотри.

Мы молчали. Мы летели. Потом я сказал:

— Ты полетишь со мной до конца?

— Там не будет конца, — отозвалась Сиектян. — Просто однажды я останусь на одном из слоёв, а ты полетишь гораздо дальше. В тебе есть то, что позволит лететь гораздо дальше, чем когда-либо сумею я...

— Но ты умрёшь?

— Моё тело? Да.

— Так нельзя, Сиектян. Вернись.

— Только с тобой.

— Но почему?!

— Потому что я хорошо знаю твою душу, Мортегар. Сможешь убить меня?

Тишина. И свет начал от меня отворачиваться. Свет начал меркнуть. И я произнёс слова, которым не было здесь места никогда:

— Сука ты, Сиек-тян.

Она засмеялась, и облака завертелись в обратную сторону. Они кружились, кружились... И у меня начала кружиться голова. У меня появилась голова. И меня вырвало.

Я смутно ощущал, что лежу в воде. Что чьи-то руки переворачивают меня на бок, не дают захлебнуться рвотой. Я отдалённо понимал, что плачу.

— Всё хорошо, — шептала Сиек-тян. — Всё хорошо, Мортегар. Это просто нужно перетерпеть.

Я хотел сказать, что знаю. Что уже умирал и возвращался неоднократно. Но язык не слушался. Изо рта вырвался только еле слышный стон.

Не сразу получилось открыть глаза. Солнце садилось, крася реку в алый цвет. Как будто водыеё были кровью.

Одежды на мне не было. И на Сиек-тян — тоже. Она придерживала мою голову, не позволяя мне опуститься на дно. Вода доставала ей до ключиц.

— С возвращением, — улыбнулась Сиек-тян.

— Ты... опять? — просипел я.

Она улыбнулась ещё шире. А потом наклонилась ко мне и поцеловала в губы. Сильно, требовательно. И я уступил её напору, потому что это была — жизнь. Вода. Стихия.

— В этот раз, — прошептала Сиек-тян, — я не заберу твою душу. Твоя душа теперь гораздо больше, чем моя. И она может вместить в себя целый мир.

Налетел ветерок, бережно коснулся моего лица. Потом показалось, будто сама вода гладит меня. А в тот миг, когда солнце окончательно кануло за горизонт, вокруг нас на воде загорелись огни.

— Что это? — спросил я.

— Это Стихии, — прошептала Сиек-тян. — Стихиали. Они благодарят тебя за избавление от тысячелетнего рабства. За то, что благодаря тебе в нашем мире появилась богиня. Чувствуешь, Мортегар?

— Чувствую... Чувствую, что душа вот-вот вырвется обратно.

Всё вокруг казалось таким мистическим, что я не верил, будто вернулся. Чёрная вода, яркие огни. И эти ласковые прикосновения Стихий...

Сиек-тян нахмурилась, и её рука приподняла мою голову. Мне пришлось изменить положение. Ноги нащупали каменистое дно, и оно будто притянуло их, я словно врос в камни, обретя устойчивость. Сиек-тян теперь держалась за меня. Прижималась ко мне.

— Ты должен поверить, что ты жив, — прошептала она. — Это нелегко. Я и сама в первый раз с трудом вынесла возвращение из света. Но и во второй раз это ничуть не легче...

— Просто верни меня к ним, — попросил я. — Они ведь, наверное, ждут...

— Они не будут рады, если ты вернёшься к ним мёртвым, со взором, обращённым за грань. Сейчас, пока магия ещё бушует, пока порталы открыты, мы завершим ритуал.

— Как? — спросил я.

Ответом послужил новый поцелуй. А потом её ноги обвились вокруг меня. И огни вспыхнули ярче.

— Да ты издеваешься? — вздохнул я.

— Живи, Мортегар. Так надо.

И я жил.

Я дышал, и сила Воздуха наполняла меня. Огонь согревал своей энергией. Вода, казалось, проникала внутрь сквозь поры кожи. Земля, которую я ощущал ногами, наполняла тело могуществом, которого с каждым мигом становилось всё больше.

Тело Сиек-тян казалось горячим. Я обнимал её, прижимал к себе, ощущая дрожь, слыша судорожные вдохи и выдохи, чувствуя, как её пальцы впиваются мне в спину.

И в тот миг, когда все Стихии, казалось, переполнили меня до отказа, меня пронзило ощущение до такой степени земное и настоящее, что воспоминания о ярком свете померкли, затаившись в дальних уголках подсознания, откуда изредка будут выползать, чтобы посетить беспокойные сны и наполнить их покоем.

Не сдерживаясь, закричала Сиек-тян, и её тело, ещё несколько раз дёрнувшись, расслабилось. А у меня вновь закружилась голова.