Чтение онлайн

– А зачем нужно было сохранять его существование в тайне.

– На свободе ещё так много слуг Гальбаторикса, а драконов так мало. Я не хотела рисковать, не хотела, чтобы кто-нибудь узнал о нём, пока он не станет достаточно большим, чтобы суметь постоять за себя.

– Ты всерьёз полагала, что человек может проникнуть в Дю Вельденварден и убить его?

– Странные вещи случились. Пока драконы находятся на грани вымирания, не следует рисковать. Если бы я могла, я скрывала бы Фирнена в Дю Вельденвардене ещё десять лет, пока он не стал бы таким большим, что никто не мог бы осмелиться напасть на него. Но он пожелал покинуть Дю Вельденварден, и я не смогла отказать ему. Кроме того, настала пора мне предстать перед Насуадой и Ориком в моей новой роли.

Эрагон почувствовал, как Фирнен стал показывать Сапфире свою первую удачную охоту на лань в лесах эльфов. Он понял, что Ария почувствовала этот обмен тоже, потому что уголки её губ дёрнулись, когда Фирнен передал Сапфире изображение того, как он, преследуя испуганную лань, споткнулся о ветвь и начал прыгать за ней.

– И как давно ты стала королевой?

– Через месяц после моего возвращения. Ванир, впрочем, ещё не знает об этом. Я приказала держать эту информацию в тайне от него и от нашего посла у гномов, чтобы иметь возможность сосредоточиться на воспитании Фирнена, не отвлекаясь на государственные дела, которыми в противном случае пришлось бы заниматься… Я думаю тебе понравится это узнать: я вырастила его на утёсах Тельнаейра, там где жили Оромис и Глаэдр. Мне показалось, что это будет правильно.

Они немного помолчали. Потом Эрагон показал рукой на корону на голове Арьи, потом на Фирнена и спросил:

– Как же это всё случилось?

Она улыбнулась.

– Когда мы возвращались в Эллесмеру, я заметила, что Фирнен стал шевелиться внутри своей скорлупки, но не придала этому слишком большое значение, потому что Сапфира тоже часто шевелилась в своём яйце. Но, когда мы достигли Дю Вельденвардена и прошли через запретительные заклинания на его границе, он вылупился. Это случилось почти вечером, я несла яйцо в подоле, как прежде часто носила Сапфиру, я беседовала с ним, рассказывая ему о мире и уверяя его, что он находится в безопасности, а потом я почувствовала, что яйцо затряслось и… – она вздрогнула и откинула назад волосы, в глазах её стояли слёзы. – Связь – она именно такая, как я себе и представляла. Когда мы коснулись… Я всегда хотела быть Драконьим Всадником, Эрагон, чтобы иметь возможность защищать мой народ, чтобы отомстить за смерть моего отца от рук Гальбаторикса и Проклятых. Но до тех самых пор, пока я не увидела первую трещинку на скорлупе яйца Фирнена, я и мечтать не смела, что это когда-нибудь может со мной произойти.

– Когда ты коснулась, появился…

– Да, – она подняла левую руку и показала серебристый знак на ладони, похожий на его собственный гедвёй игназия. – У меня было такое чувство… – она остановилась подыскивая слова.

– Словно бы в этом месте тебя обожгло ледяной водой, – помог ей Эрагон.

– Да, точно, – она, казалось, подсознательно скрестила руки, будто замерзала.

– Итак, ты вернулась в Эллесмеру, – сказал Эрагон. В это время Сапфира делилась с Фирненом своими воспоминаниями о том, как она и Эрагон купались в Озере Леона, когда они путешествовали в Драс-Леону с Бромом.

– Итак мы вернулись в Эллесмеру.

– И отправилась жить на утёсы Тельнаейра. Но зачем тебе было становиться королевой, когда ты уже стала Всадницей?

– Это была не моя идея. Дэтхедр и другие эльфы пришли в мой дом на утёсах и попросили меня принять мантию моей матери. Я отказалась. Тогда они вернулись на следующий день. Потом на следующий. Они приходили каждый день в течение недели и каждый раз приводили всё новые и новые аргументы, почему я должна была принять корону. В конце концов, они убедили меня в том, что так будет лучше для нашего народа.

– Но почему? Из-за того, что ты дочь Имиладрис? Или потому что стала Всадницей?

– Нет, то, что Имиладрис была моей матерью, не самое главное, хотя, частично и это тоже повлияло. И не из-за того, что я стала Всадницей. Наша политика значительно сложнее, чем человеческая или у гномов. Выбор монарха у нас – не лёгкое дело. Этот выбор требует достижения согласия дюжин домов и семей, а также старейшин нашей расы, и каждый выбор, который они делают – это тонкая игра, в которую мы играем вот уже много тысяч лет… Было очень много причин, по которым я должна была стать королевой, далеко не все из них очевидны.

Эрагон пошевелился, глядя то на Сапфиру, то на Арью: он никак не мог смириться с решением последней.

– Но как ты можешь быть Всадницей и одновременно королевой? – спросил он. – Предполагается, что Всадники не могут поддерживать какую-либо отдельную расу. Нам просто перестанут доверять остальные народы Алаегейзии. И как ты сможешь нам помочь выстроить заново наши ряды и вырастить новое поколение драконов, если будешь занята в Эллесмере?

– Мир уже не тот, каким был прежде, – ответила она. – И Всадники не могут оставаться в стороне, как делали это раньше. Нас слишком мало, чтобы сражаться в одиночку, и пройдёт достаточно большой промежуток времени, прежде чем мы займём прежнее место. В любом случае, ты сам принёс клятву Насуаде, Орику и Дюрмгист Ингейтуму, но не нам, не Эльфакину. Поэтому мне кажется, что это только правильно, что и у нас появился Всадник и дракон.

– Но ты же знаешь, что Сапфира и я воевали бы за эльфов так же яростно, как за гномов и людей, – возразил он.

– Да, я знаю, но остальные-то – нет. Видимость важна, Эрагон. Ты не можешь отрицать тот факт, что дал своё слово Насуаде, что дал присягу верности клану Орика… Мой народ претерпел множество страданий за прошедшую сотню лет, и, хоть ты, может, этого и не замечаешь, мы тоже уже не те, что были прежде. С тех пор, как популяция драконов стала клониться к вымиранию, мой народ тоже стал уменьшаться. У нас стало рождаться меньше детей, наша сила стала истощаться. Некоторые также говорят, что наши умы не так остры, как раньше, хотя это и трудно доказать.

– Тоже самое верно и для людей, так, во всяком случае, сказал нам Глаэдр, – промолвил Эрагон.

Она кивнула.

– Он – прав. Обеим нашим расам нужно время для восстановления, и очень многое зависит от возрождения драконов. Более того, так же, как вам необходима Насуада, чтобы помочь оздоровлению вашего народа, также и нам необходим лидер. Имиладрис умерла, и я посчитала себя обязанной взять на себя это бремя, – она коснулась своего левого плеча, на котором под одеждами находилось тату из символов йауэ. – Я пообещала служить своему народу, когда была значительно старше, чем ты. Я не могу оставить их теперь, когда их нужды так велики.

– Ты им всегда будешь нужна.

– И я всегда буду служить им, – ответила она. – Но не беспокойся; ни я, ни Фирнен не забудем о наших обязанностях Всадника и Дракона. Мы будем помогать тебе патрулировать земли и улаживать конфликты, и где бы ни было место для выращивания драконов, мы будем навещать эту землю, чтобы помогать, так часто, как только сможем, даже если оно будет находиться на самом южном крае горного хребта Спайн.

Эти её слова обеспокоили Эрагона, но он постарался скрыть своё беспокойство. То, что она только что пообещала, станет невозможно, если он и Сапфира сделают так, как решили, направляясь сюда. Хоть всё, о чём сказала сейчас Арья, подтверждало то, что они избрали правильный путь, он переживал о том, что этот путь был невозможен для самой Арьи и Фирнена.

Тогда он склонил свою голову, принимая решение Арьи стать королевой и признавая её право на это.

– Я знаю, что ты не будешь пренебрегать своими обязанностями, – сказал он. – Ты никогда не пренебрегала, – он не планировал сказать это жёстко, это была всего лишь констатация факта, того факта, за который он уважал её. – И я понимаю, почему ты так долго не выходила с нами на связь. Возможно, окажись я на твоём месте, я поступил бы так же.

Она снова улыбнулась "Спасибо".

Он показал жестом на её меч.