Чтение онлайн

Насуада закрыла глаза и постаралась постепенно за­медлить дыхание, чтобы хоть немного успокоиться.

Во время первой пытки она вела себя куда более му­жественно. Она проклинала Гальбаторикса и Муртага, дразнила их, делала все, чтобы как-то задеть их своими вы­сказываниями. Но это привело к тому, что Гальбаторикс — руками Муртага — стал мучить ее еще сильнее, и вскоре она утратила вкус к открытому сопротивлению. Раскаленное железо сделало ее скромной и молчаливой; при одном вос­поминании о пытках ей хотелось свернуться в плотный маленький клубок. Уже во время второго визита своих му­чителей она говорила значительно меньше и лишь сегодня позволила своему гневу снова прорваться наружу.

Насуада пыталась испытать Гальбаторикса, прове­рить, правда ли то, что ни он, ни Муртаг не станут ей лгать.

Она задавала вопросы о тайной деятельности Империи, о таких вещах, которые были ей известны от ее шпионов — впрочем, у Гальбаторикса не было причин предполагать, что она это знает, — и пока что, похоже, они действительно отвечали ей вполне правдиво. И все же Насуаде не хоте­лось им доверять, поскольку проверить их утверждения у нее не было никакой возможности.

Что же до Муртага, то тут она и вовсе ни в чем уверена не была, особенно когда рядом с ним находился Гальбато­рикс. В таких случаях каждое слово Муртага казалось ей лживым. А вот когда он приходил к ней один…

Через несколько часов после первого мучительного «свидания» с Гальбаториксом — когда Насуада наконец забылась некрепким тревожным сном — Муртаг пришел в зал Ясновидящей один. От него сильно пахло вином, гла­за были мутные. Он остановился возле каменной плиты, на которой лежала Насуада, и долго смотрел на нее стран­ным измученным взглядом, и она представить себе не мог­ла, что у него на уме.

Потом он отвернулся от нее, подошел к стене и уселся возле нее на полу, подтянув согнутые колени к груди и уро­нив на них голову. Почти все его лицо оказалось при этом скрыто длинными волнистыми волосами; из ссадин на косточках пальцев сочилась кровь. Просидев без движе­ния несколько минут, Муртаг сунул руку за пазуху — одет он был все в тот же светло-коричневый колет, но маски на лице не было, — вытащил маленькую каменную бутылочку, отпил из нее несколько глотков и заговорил.

Он говорил, а Насуада слушала. Выбора у нее, собствен­но, и не было, вот она и слушала, не позволяла себе, одна­ко, поверить ни одному его слову. Во всяком случае, спер­ва ей казалось, что это сплошной обман, и он явился сюда только для того, чтобы попытаться завоевать ее доверие.

Начал Муртаг с того, что рассказал ей весьма неправдо­подобную историю о человеке по имени Торнак, с которым они вместе участвовали в какой-то неудачной вылазке, и о совете, который этот Торнак дал ему, Муртагу, относитель­но того, как подобает жить достойному человеку. Насуада была не в состоянии понять, то ли этот Торнак был его другом, то ли слугой, то ли дальним родственником, то ли и тем и другим вместе, но кем бы он ни был, было совершен­но очевидно: в жизни Муртага он играл очень важную роль.

Закончив свой рассказ, Муртаг сказал:

— Гальбаторикс собрался устроить покушение на тебя. Он знал, что Эльва больше тебя не охраняет, и решил, что теперь самое время. Я совершенно случайно услышал об этом; я оказался рядом, когда он отдавал приказания одно­му типу из Черной Руки. — Муртаг покачал головой. — В об­щем, это я во всем виноват. Я уговорил его не убивать тебя, а доставить сюда. Ему эта идея понравилась; он знал, что так ему гораздо быстрее удастся заманить сюда Эрагона… Прости, но это был единственный способ не позволить ему убить тебя… Прости… Мне очень жаль, что так полу­чилось. — И он уронил голову на руки.

— Лучше бы я умерла, — прошептала Насуада.

— Я понимаю, — хрипло откликнулся он, — но такогоя не хотел. Ты простишь меня?

Она не ответила. Его откровения не принесли ей облег­чения, лишь еще больше смутили душу. С какой стати он ста­нет ее спасать? И чего он, собственно, теперь от нее хочет?

Некоторое время Муртаг молчал, потому вдруг заго­ворил снова и стал рассказывать ей — то плача, то прихо­дя в бешенство, — как рос у Гальбаторикса при дворе; как в нем с раннего детства воспитывали недоверие и ревность к окружающим; как ему пришлось столкнуться с завистью и ненавистью тех, кто боялся его, сына Морзана; как ари­стократы пытались использовать его, желая выиграть рас­положение Гальбаторикса; как он тосковал по матери, кото­рую едва помнил. Дважды он упомянул Эрагона, проклиная судьбу за то, что все ее подарки «достались такому дураку».

— Окажись Эрагон на моем месте, он никогда бы ниче­го путного не добился! Но наша мать выбрала именно его.И бежала с ним в Карвахолл. Почему она выбрала его, а не меня?! — И Муртаг в ярости сплюнул на пол.

Насуаде этот рассказ показался весьма сентименталь­ным, проникнутым жалостью к себе любимому, а прояв­ленная Муртагом слабость вызывала в ней только презре­ние. Но затем он стал рассказывать о том, как близнецы обманом выманили его из Фартхен Дура, как подло они обошлись с ним на пути в Урубаен и как Гальбаторикс сло­мил его, когда они туда прибыли. Некоторые из применен­ных к нему пыток, которые он, впрочем, описал довольно бегло, были куда страшнее того, что довелось испытать ей. И, честно говоря, в ее душе проснулось даже некое сочув­ствие к Муртагу.

— Торн стал для Гальбаторикса ключом ко мне, — при­знался Муртаг. — Когда Торн проклюнулся и между нами установилась тесная связь… — Он покачал головой. — Я лю­блю его. Разве я могу его не любить? Я люблю его так же, как Эрагон любит Сапфиру. Я пропал в ту же секунду, как коснул­ся его. И Гальбаторикс, прекрасно зная об этом, использовал Торна как оружие против меня. Хотя Торн оказался сильнее, чем я. Он так ему и не поддался. А вот я не смог вынести его мучений… Видя, как страдает мой дракон, я согласился при­нести Гальбаториксу клятву верности, а потом… — Муртаг даже поморщился от отвращения. — Потом Гальбаторикс проник в мои мысли. Он узнал обо мне все. И назвал мое ис­тинное имя. И теперь я принадлежу ему… навсегда.

Он закрыл глаза и прислонился затылком к стене; но щекам его катились слезы.

Вскоре он, впрочем, поднялся и собрался уходить. Но мгновение помедлил возле Насуады и тронул ее за плечо. Скосив глаза, она увидела его руку: ногти у него были чи­стые, аккуратно подстриженные, но отнюдь не такие ухо­женные,как ногти ее тюремщика. Муртаг прошептал не­сколько слов на древнем языке, и почти сразу терзавшая Насуаду боль словно растаяла, хотя ужасные раны выгля­дели по-прежнему.

Когда он убрал руку, она сказала:

— Я не могу простить… но я понимаю.

Он благодарно кивнул и неверной походкой побрел прочь, оставив ее в тяжких размышлениях: уж не появился ли у нее новый союзник?

Насуада лежала вся в поту на каменной плите. Ее сильно знобило от боли. Она вдруг поняла, что хочет, чтобы Муртаг вернулся — хотя бы для того,чтобы избавить ее от этих мучений.

Когда же дверь позади нее отворилась, Насуада вздохну­ла с облегчением и тут же испытала горькое разочарование, услышав знакомые шаркающие шаги своего тюремщика.

Как и в предыдущие разы, человек в сером заботливо обмыл ее раны влажной тряпицей и перевязал чистыми бинтами. Затем он освободил ее от пут, чтобы она могла посетить уборную, но оказалось, что она слишком слаба, чтобы нагнуться, так что от идеи схватить нож с подноса ей пришлось отказаться. Насуада просто поблагодарила тюремщика за помощь и в очередной раз осыпала компли­ментами его ухоженные ногти, которые сегодня сверкали еще ярче, и он явно хотел, чтобы она это заметила, потому что постоянно держал руки у нее на виду.