Чтение онлайн

Гоблин был не особо силен в воинском деле, и весь лагерь напоминал кое-что из обычной жизни: разбитой яйцо на сковородке. Посередине желток, чуть подернувшийся блестящей пленкой, переливающейся на солнце, - это королевская ставка со всеми прихлебателями и советниками. Цвет нации, так сказать. А вокруг безбрежное море уже основательно подгоревшего белка: черная корка голодранцев и бедных селян, силком согнанных в ополчение, и здоровенная плямба обоза. И степь, сухая, выжженная беспощадным солнцем до бледной желтизны – здоровенная сковородка.

Как только перед внутренним взором возникло подобное сравнение, Глазастика сразу же передернуло: на сковородке ощущалось как-то совсем неуютно. Была бы компания еще хорошая, да и с той не повезло: малограмотные селяне и тупой солдафон, только и умеющий, как сверкать командирским глазом и внушительно стоять на посту, держась за небольшое копьецо и внимательно следить за дальним горизонтом.

На дальнем конце лагере зародилось неясное волнение. Джеремия вытянул шею, стараясь разглядеть происходящее. Бессмысленное на первый взгляд метание ополченцев по лагерю показалось ему недобрым знаком. Ой, каким недобрым!

– Что такое? – Джубел развернулся на каблуках. Хорошие у него были сапоги, совсем не стоптанные – видать, одевал он их только по особым случаям. А хороший гоблин – это гоблин без обуви. Глазастик скривился.

К полковнику-гоблину подбежал посланник – мальчишка лет двенадцати-четырнадцати, вытянулся во фрунт и залпом выпалил:

– Степняки, господин полковник! Они выступают!

– Наконец-то! – удолетворенно протянул гоблин. Громко втянул воздух большим пористым носом и резко рявкнул: - Подъем, оглоеды! Выступаем – оружие получите согласно росписям! Сержанты, стройте этих лентяев! Чтобы через две минуты передо мной был боеспособный полк, иначе…

Что скрывалось за этим «иначе, можно было уже не раскрывать: каждый удумал себе по мере собственной испорченности.

Кранг выпрямился, выпятив тощую грудь, и рявкнул:

– Взвод, стррройсь! Рррнясь! Ну что, оглоеды, скоро будет пляска!

2.

Главное – это оружие. Джеремия относился к этому утверждению с предельной ясностью, нутром понимания, что иначе жизнь его в намечающейся битве не будет стоить и гроша. Поэтому, как только их собрали в некое подобие строя, Глазастик чуть ли не вприпрыжку понесся в сторону обоза, где уже разворачивались большие и тяжелые возы, ведомые флегматичными тарквиниями. Раскрылись полотняные пологи и прямо на землю принялись скидывать связки старого оружия и доспехов.

Глазастик подхватил длинный кинжал и короткое копьецо, ухватил посеченную ржой кольчугу мелкой вязки и чуть ли не с торжествующим криком понесся прочь сквозь толпу ополченцев. С этим, ежели что, можно было с легкостью и дезертировать, если особо припечет. Копье бросит, а кинжал пригодится. Да и кольчуга не сильно стесняла движения, и, кроме того, неплохо прикрывала ценную шкурку. Уж кто-то, а он не горел особенным желанием положить свою буйную головушку за короля и прочие мифические идеалы. Главное, уцелеть в первые мгновения, а потом стоит воспользоваться легендарной ловкостью гоблинского племени и слинять в наступившей неразберихе.

Увлеченный своими мыслями, он и не заметил, что, проталкиваясь сквозь толпу, чуть не врезался в мрачного, как глубины Бездны, Джубела. Полковник, сложив жилистые руки на впалой груди, с нескрываемым презрением взирал на Джеремию. Длинный тонкий рот постоянно искривился в отвратительной ухмылке.

– Че, зеленомордый, намылился в легкую пехоту? Побегать хочешь, ножками поработать?
– процедил полковник.

Джеремия от неожиданности обмер и лишь разродился протяжным «э-э».

– Че за «э-э»? А ну ррнясь перед своим командиром!
– Джеремия тут же вытянулся в полный рост, словно марионетки, которую вздернул на нитях безжалостный кукловод, Гоблин замер, преданно сверля взглядом медную пуговицу на самопальном Джубеловском мундире.
– Таких бегунков у нас хватает, а вот в копейщиках — недобор. Некоторые, отринув патриотические чувства, отказывается идти на передовую, чтобы кровью, так сказать... А ты у нас парень не промах. Сержант, марш сюда!

Кранг, гремя сочленениями старого колонтаря, подскочил к полковнику, грохнул латной перчаткой по ржавому остроконечному шлему.

– Господин полковник...

– Выдай этому бойцу и остальным охломонам из своего взвода по длинному копью или алебарде — выступаете в первой линии. Приказ ясен?

Сержант молодецки звякнул доспехом, повторно и предельно радостно отдавая честь, только, как заметил Джеремия, лицо его смерно побледнело, а рука, застывшая у кованого козырька шлема, мелко дрожала.

– Так точно, господин полковник!

Молодецкий окрик разнесся далеко вокруг, аж звякнул старый колонтарь.

Джеремия от военного дела был весьма далек, поэтому сразу же, как только Джубел скрылся из поля зрения, подскочил к Крангу, дернул за край колонтаря, шепнул:

– Что теперь?

– Что-что...
– зло буркнул сержант.
– Конец нам. Первая линия — принимает первый удар врага. Сам должон понимать, что в этом ничего хорошего нет. Слышь, гобла, ты шибко везучий?

– Ну, по разному.

– Тогда молись своим богам, чтобы мы пережили этот день.

На горизонте, там, где по данным конных разъездов находился лагерь степняков, вставала серая пыльная стена; мелко дрожала земля — Джеремия остро чувствовал это своими большими плоскими ступнями.

Кранг всунул ему в руки длинное копье, тут же возомнившее себя самостоятельным существом — длинное древко повело в сторону, и только ценой огромных нечеловеческих усилий удалось удержать его в вертикальном положении. На недостижимой высоте сверкал на солнце трехгранный наконечник.

«Здоровенный дрын, и ничего более», - мелькнуло в голове.

– Что застыл, гобла?!
– Кранг пнул Джеремию под зад.
– В строй, сволота, быстро!
– И тут же без перехода: - Рррняйсь, рванина! Равнение, оглоеды! Рррнение, я сказал!!! Или вы думаете, что будете жить вечно, бесхвостые обезьяны?! В строй, вашу мать, за графа, за короля, за Свет!!!

Глазастик чуть ли не кубарем влетел в гудящую толпу злых и рассерженных ополченцев. Толкаясь и спотыкаясь, горе-солдаты создавали некое отдаленное подобие строя. Дубасили друг друга тяжелыми копьями и алебардами, ругаясь и матерясь, но сбивались в плотную кучу, пропахшую страхом, немытым телом и горелой кашей. Кто-то тащил с собой здоровенный чугунный котел, отдувался и пыхтел, но тянул. Кранг подскочил к ополченцу и врезал крепкого подзатыльника.

– Куда тянешь, мать твою? Брось!
– С тихим «а пожрать!» ополченец оставил в покое котелок, ко дну которого прилипли скудные остатки каши.

По лбу Джеремии градом катился пот, под отяжелевшей кольчугой одежда промокла насквозь и хлюпала, прилипая к влажному телу. Кто-то отдавил Глазастику ногу, и теперь он хромал, морщась от пульсирующей боли при каждом шаге, словно земля была усыпана гвоздями.

– Рррняйсь, стадо баранов! Теснее, мать вашу! Копья держать ровно. И алебарды, умник!
– Звук удара органично вплелся в многоголосые стоны этого огромного, но беспомощного животного под названием «народное ополчение».