Чтение онлайн

Еще на трактах попадались беженцы. Редко, а все же попадались. Небольшие – в четыре-пять телег – обозы. На повозках тряслись нехитрые пожитки. С деревянных бортов гроздьями свисал все тот же чеснок. Кое-где над скрипучими колесами торчали ветки шиповника и боярышника. Словно кто-то неразумный украшал нелепыми украшениями обозы по случаю праздника. Или похорон.

За возами плелась исхудалая скотина и бестележный народец с котомками. Это последние... наверное, уж самые последние сбеги Эрдея спешили укрыться за Карпатами. Надеялись укрыться.

Измученные люди несли простое мужицкое оружие для защиты от татей. И не только от татей: средь вил, кос и дубья нет-нет да и мелькнет заостренная осина. Да только ненадежная то защита. Не остановит такое оружие ни лиходеев, ни нечисть.

Наверное, беженцы сами все прекрасно понимали. При виде вооруженных всадников эрдейцы жались к обочинам, отгоняли в сторону скот, откатывали телеги. Отводили глаза – красные от слез и бессонницы. Прятали лица под грязными капюшонами. Стояли в напряженном молчании, опустив дубины и колья, покорные, готовые ко всему.

Если спрашивали их о чем – отвечали. Скупо, боязливо, запинаясь. Бестолково отвечали – сбеги не ведали, что происходит дальше, чем видно из их телег, и помочь советом не могли. А не спрашивали – так эрдейцы терпеливо и безмолвно ждали, пока грозный отряд проедет мимо. Сами не заговаривали. Просто пропускали, склонив головы. Гадали про себя – кто такие? зачем едут? куда? ограбят? убьют? помилуют? А пропустив, выжидали еще немного, дабы преждевременной радостью не спугнуть спасение, вздыхали с облегчением (в этот раз пронесло!), творили крестное знамение и некоторое время смотрели вслед странной дружине, что направлялась туда, откуда уходили люди.

А после, спохватившись, криками и хворостинами подгоняли скотину. Спешили убраться – поскорее да подальше.

Потом беженцев не стало. Как отрезало. Ни одного живого человека вокруг. Вообще ничего живого. Зато мертвых... В селениях и замках, в полях и лесах; на узких тропах и на широких трактах в изобилии лежали останки тех, кто не успел или не смог сбежать. Обескровленные и растерзанные. Свежие трупы. И несвежие. И давно гниющие. И голые белые кости. Люди, скот...

И – вонь. Тошнотворный запах смерти лучше всякого провожатого подсказывал, что кони уже топчут землю, по которой прошла нечисть. И на которой теперь нет места человеку. Мертвых здесь было много. И хоронить их было некому.

Цепочка всадников с загонными и вьючными лошадьми упрямо следовала дальше. В пути не задерживались. К смраду – привыкли. К трупам на обочинах – тоже. По ночам сторожная дружина русичей и примкнувшие к ней шекелисы останавливались в брошенных замках, монастырях и на церковных подворьях, тщательно проверяя подвалы, погреба и прочие укромные места, куда не попадал солнечный луч. Иногда запирались в небольших обнесенных добротными тынами поселениях. А порой приходилось ночевать и вовсе – в поле или лесу – окружив стан кострами.

Вокруг лагеря неизменно ставили усиленную стражу. Спали чутко, с посеребренными клинками в обнимку. Вместе с дозорными покой спящих берег пес Золтана. Ночью инстинкту Рамука сторожа доверяли больше, чем собственным глазам и ушам. Но пока Господь миловал: ночных стычек с тварями темного мира избегать удавалось. Видимо, волкодлаки уже ушли из этих мест, а упыриное воинство еще не захлестнуло их полностью.

Значит – можно проскочить. Если, конечно, очень повезет.

– Скоро будет город, – однажды под вечер сообщил Бранко.

Всеволод, уже смирившийся с перспективой еще одной ночевки под открытым небом и что того хуже – на открытом месте (время-то позднее, а вокруг – нет даже захудалой деревеньки, за околицей которой можно держать оборону), встрепенулся:

– Какой город?

– Большой, – ответил волох. – Сибиу, если по-валашски. Мадьяры называют его Надьсебен. Немцы – Германштадт [28] . Там переночуем. Там – удобнее всего. И место безопаснее. Только поторопиться нужно, чтоб до заката успеть.

– А хорошо бы успеть! – Конрад, до сих пор угрюмо и молча ехавший рядом, заметно повеселел. – От Германштадта до Серебряных Ворот меньше двух дней пути. Если скакать быстро.

– Может, люди в городе остались, – вставил свое слово Золтан. – Надьсебен все ж таки хорошо укреплен – и внешние стены, и внутренний замок... Одна из лучших крепостей Эрдея. Туда ни татары, ни черные хайдуки подступать не решались. Должен же там и сейчас хоть кто-то... Ведь должен, а?

– Когда мы уезжали на восток, Сибиу еще жил своей обычной жизнью, – проговорил Бранко. – Но темные твари тогда еще не забирались так далеко. Что с городом сталось теперь – я не знаю.

– Приедем – узнаем, – Всеволод привстал на стременах. Махнул рукой отстающим: – Эй, там, подтяни-и-ись!

Солнце еще клонилось к закату, когда сотня с небольшим вооруженных всадников проскакала по городским предместьям, подгоняя притомившихся лошадей. За верховыми едва поспевал огромный пес некогда белого окраса, а ныне измазанный в пыли и грязи.

И лишь стук копыт тревожил предвечернюю тишину.

Поселения, теснившиеся под стенами Сибиу-Надьсебена-Германштадта, были унылы и пусты. До боли знакомая картина... Впрочем, стойкого трупного запаха, ставшего уже привычным, здесь не ощущалось. Быть может, все окрестное население укрылось за крепостными стенами и там благополучно отсиделось?

Угорский град с немецким названием стоял на холме. Настоящий град, не какая-то там деревенька за невысоким частоколом. Защита и опора, сулящие уставшему путнику отдохновение после долгой и опасной дороги. Солнце садилось позади Сибиу, и на фоне краснеющего неба городские укрепления выглядели особенно величественно. Грозными и неприступными они выглядели.

– Прежде это было вольное поселение, – на ходу объяснял Бранко. – Основали его саксы-госпиты и прочие переселенцы из Германии...

«Вот почему Германштадт», – подумал Всеволод.

– Поселение быстро разрасталось и богатело. Вскоре его обнесли крепостными стенами...

Да, все здесь было как положено. Надежные стены – не деревянные, из камня сложенные. А поверху – прочная двускатная кровля, защищающая и от непогоды, и от навесной стрельбы вражеских лучников. Часто выступают за линию стен приземистые пузатые башни. Мощные, неприступные. Непрерывной темной полосой тянется вдоль укреплений широкий ров, наполненный стоялой водой. А прямо впереди, перед лошадиными мордами – низкая арка ворот. Вот только...