Чтение онлайн

— Но при чем здесь Альфа? — капризно дула розовые губки Маргарита. — Какое я имею отношение к вашей собаке?

— А такое, — кричал король, — что вы со своей матушкой специально издеваетесь надо мной!

Увидев задержанных, Карл кинулся к ним:

— А вам кто позволил драться? Я запретил дуэли! Строжайше! Почему во Франции находятся люди, которым мои повеления не обязательны?

— Ваше величество, — сделал шаг вперед капитан Жерар де Жийю, — разрешите мне объяснить вам, что произошло. Я считал и всегда буду считать, что если кто-нибудь даже ненароком оскорбит меня, вашего наипреданнейшего слугу, то это оскорбление в какой-то мере...

— Я вас спрашиваю, почему вы осмелились нарушить мой приказ?! — заорал король. — На Монфокон! Немедленно!

— Сир, — осмелился подать голос Базиль, — прежде чем нас повесят, разрешите мне оказать вам небольшую услугу.

— Какая еще услуга? — дернулся Карл.

— Подобную услугу, — сказал Базиль, — кроме меня, больше никто не сможет оказать вам. Так мне показалось из разговора, который я случайно услышал. Пошлите меня в Рим, ваше величество, и я привезу вам разрешение папы на брак вашей сестры с гугенотом Генрихом Наваррским.

— Вы? — удивился Карл. — Как вы это сделаете?

— Папа римский Пий Пятый кое-что задолжал мне, — пояснил Базиль. — В уплату долга он выполнит любую мою просьбу.

— Папа Пий Пятый задолжал вам? Да кто вы такой? Всех своих должников, которых папа помнил, он давно прикончил.

— Про меня он забыть не мог, ваше величество. То, что он у меня в долгу, он вспомнит сразу. Я привезу ему нечто такое, что мгновенно освежит его память.

— Как вас зовут? — спросил король.

— Базиль... Маркиз Базиль Пьер Ксавье де Бук, ваше величество.

— Это вы там столь ловко вертели шпагой, маркиз? Я вас сразу приметил по синему банту. Где вы учились фехтованию?

— Был такой недурной учитель, сир, которого звали Базиль Флоко.

— Базиль Флоко! — воскликнул Карл. — Это тот самый, который, когда его сжигали, стрельнул в меня головешкой? Не могу спокойно слышать его мерзкое имя. Из-за чего вы, маркиз, поссорились с капитаном?

— Право, я даже затрудняюсь сказать из-за чего, — замялся Базиль. — Как это обычно бывает... Излишняя горячность, чрезмерная гордость...

— Я бы тоже на вашем месте показал этому прохвосту, — согласился Карл. — Вы хорошо деретесь, маркиз. Вы мне нравитесь.

— Благодарю вас, сир.

— Что вам нужно для поездки в Рим?

— Несколько дней сборов.

— Вот будет потеха, если вы действительно привезете разрешение от папы! — воскликнул Карл. — Завтра в полдень явитесь во дворец за деньгами и лошадьми. Я вам верю. Лошадей вы получите из моей личной конюшни. Самых лучших. Подберите себе надежных спутников, и — с богом! Если вы и впрямь сумеете попасть к папе, скажите ему от моего имени: чтобы извести ересь, хороши любые средства. Французский король Карл Девятый заверяет его святейшество. Слово в слово. Запомнили?

— Запомнил, — сказал Базиль.

— А вас, капитан... — начал король и запнулся.

Король увидел Альфу.

— Где ты шлялась, паршивка? — спросил он.

Капитан Жерар де Жийю родился в сорочке.

— Что-то слишком часто вы стали попадаться мне на глаза, капитан, — поморщился король. — Берегитесь. Все свободны. Я всех помиловал. Ступайте.

Поджав хвост, Альфа виновато лизнула руку Карла и стыдливо прикрыла красивые глаза. Она словно одобряла решение своего повелителя.

Лопоухого швейцарца, мимо которого проскочила из Лувра Альфа, простили тоже. Сержанта, которого разжаловали в рядовые, снова сделали сержантом, выпустив его из темной. А Базиля встретил у входа в Лувр сияющий Жоффруа Валле.

— Я же вам говорил! — обрадовался он.

— Не хотите ли прогуляться со мной в Рим? — спросил у него Базиль. — Проведать моего близкого родственника папу Пия Пятого.

— Вы, маркиз, в родстве с папой римским? — поразился Жоффруа.

— Да еще в каком! — выразительно поднял над головой указательный палец Базиль.

Спешащие по узким улочкам люди словно течением вынесли наших знакомцев к Гревской площади. Здесь гудела плотная толпа.

— Что там? — поинтересовался Жоффруа, силясь рассмотреть происходящее на высоком эшафоте.

— Еще одного еретика отправляют в ад, — ответили ему.

Густую черную бороду человека на эшафоте развевал ветер. Неужели Луи Шарль Арман де Морон?

— Господи, — перекрестился Жоффруа Валле. — Не может быть.

За шумом было не разобрать, что там говорили, на помосте. Лишь когда помощник палача уронил графа на плаху, шум стих. Взлетел и упал топор.

— Звери, — прошептал Жоффруа, — дикие, неразумные звери.

А когда помощник палача показал народу отрубленную голову Луи Шарля, Жоффруа проговорил:

— Маркиз, я еду с вами в Рим. Я уже там бывал и знаю дорогу. Блажен, кто делает большое дело не для себя, а для других. Последнее время я, кажется, немного ослеп и запутался. Я догадываюсь, из-за чего погиб де Морон. Он спасал меня. Вечная ему память. Я не имею права отказываться от дела, на которое подтолкнул его.

То было самым сильным, как считал сам Жоффруа Валле, поступком в его жизни. Самым сильным, потому что Жоффруа не верил в возможность переступить через самого себя. Но он переступил. Он пришел к Анжелике и сказал, что уезжает с маркизом в Рим.

Она поняла его сразу.

— Я всегда знала, что ты уйдешь от меня, — ответила она. — Я знала...

— Но ведь я не ухожу от тебя, — попытался он успокоить ее. — Я уезжаю с маркизом де Буком в Рим. По очень важному делу.

— В Рим? — покачала она головой. — Жоффруа, евангелисты осуждали лицемеров, которые говорят одно, а думают другое. Зачем ты говоришь сейчас не то, что думаешь? Ты уезжаешь не в Рим, ты убегаешь от меня и от своей любви.

— Прости меня, любимая! — взмолился он. — Если бы я не любил тебя столь сильно, это не мешало бы моему зрению.

— Ты снова возьмешься за книгу, которую сжег? — спросила Анжелика.

— В огне сгорели листки, — сказал Жоффруа. — Книга осталась во мне. Быть может, даже лучше, что я ее сжег. Огонь отсеял ненужное.

Сердце Жоффруа разрывалось. Он плакал вместе с Анжеликой. Он молил ее о прощении. Он объяснял ей, что она любит его потому, что он есть вот такой. А если он останется с ней, то превратится в другого человека и она разлюбит его.

— Никогда! — рыдала она. — Я никогда не разлюблю тебя. Любой, кого я любила бы так, как тебя, остался бы. А ты уходишь. И за это я люблю тебя еще сильней. И еще за то, что ты дал мне сил понять, почему тебе надо уйти. Наверное, ни одна женщина в мире не способна поддержать своего любимого, когда он уходит от нее. А я говорю: ты делаешь правильно, иди.