Чтение онлайн

– По правде говоря, я ни с чем таким еще не сталкивался, – вздохнул Вивьен, заканчивая рассказ. – Ее познания в вере скудны и расплывчаты, а манера разговора больше напоминает манеру знати. Из ее рассуждений о людях я понял, что она неплохо разбирается в них, а значит, скорее всего, тяготеет к ним, но живет при этом в лесу. Она относится к инквизиции с опаской и настороженностью, но при этом не боится бросаться смелыми словами и задавать нелепые вопросы. А ее высказывание о ереси… – Вивьен покачал головой. – По правде говоря, я действительно еще не встречал никого, похожего на Элизу. И я хочу понять, что сделало ее такой, какая она есть. Понимаешь?

Ренар слушал хмуро, не скрывая своего отношения.

– Может, перестанешь уже смотреть на меня, как на врага? – хмыкнул Вивьен.

– Мне не нравится, как ты рассказываешь об этой еретичке, – признался Ренар.

– Как?

– Участливо.

В голосе друга звучал вполне определенный укор и нескрываемое предупреждение, о котором Вивьен прекрасно знал. Он покачал головой.

– Брось, здесь же совсем другое дело.

– Вив, – проникновенно обратился Ренар, положив ему руку на плечо, – здесь короткий разговор должен быть. Ты должен был рассказать, что встретил язычницу, разузнал о том, кто ее учил, и всех соучастников арестовал. А то, что говоришь ты, больше напоминает… – Ренар нахмурился. – Ты сам знаешь, что.

Вивьен тяжело вздохнул.

– Она одна.

– Ха! – громко и едко хохотнул Ренар. – Еще скажи, что один еретик не может нести угрозу! От тебя это будет вдвойне хорошей шуткой.

Вивьен поморщился.

– Элиза, судя по всему, не имеет ничего против истинной веры. Научить ее и принять в лоно Церкви – вот, что мы должны сделать. Не обязательно для этого арестовывать ее. К тому же я полагаю, что в условиях насильственного насаждения веры она будет сопротивляться гораздо дольше.

– Ты теперь будешь всех еретиков так подлаживаться? – фыркнул Ренар. – Лишь бы им не было неуютно? Или дело только в том, что она недурна собой, и у тебя на уме далеко не благовидные помыслы?

– Знаешь, не тебе меня поучать благовидными помыслами! – прошипел Вивьен, заставив друга замолчать и поджать губы. Ни один из них не был безгрешен в вопросах целомудрия.

Несколько мгновений между ними висело тягучее молчание. Вивьен нарушил его первым:

– Об одном прошу: не привлекай внимание Лорана к этой истории, – со вздохом попросил он. – Дай мне время самому разобраться. Ты смотришь на меня осуждающе и напоминаешь о том, что было два года назад, но, если ты не забыл, не из-за меня эта история закончилась так плачевно.

Ренар сурово нахмурился.

– Она не закончилась, – напомнил он. Вивьен примирительно приподнял руки.

– Ты понял, о чем я говорю, – сказал он.

Ренар некоторое время тяжело размышлял, затем вздохнул и махнул рукой.

– До первых тревог, – сказал он. – До первых тревог я буду хранить молчание. Но если эта история начнет выходить из-под контроля, я должен буду принять меры. Ты знаешь это.

Вивьен с благодарностью положил другу руку на плечо.

– Я знаю, – кивнул он. – И понимаю, что ты хочешь сказать. Ренар, я ничего не забыл, нам обоим тогда крепко досталось. Я тоже держу ухо востро, и если бы Элиза была так же опасна, я и говорить бы ничего не стал, а сделал бы все, как должно. Но, поверь, тут другое дело. Позволь мне в нем разобраться, ладно?

Ренар недовольно махнул рукой.

– Ладно. Если от меня требуется просто не говорить об этом с епископом, я могу этого не делать. – Он посмотрел на друга и осклабился. – А ты смотри, не перетрудись, пока будешь обучать ее катехизису.

– Ради всего святого, я ведь серьезно! – воскликнул Вивьен, перебрав четки в руках. Лишь теперь Ренар обратил на них внимание.

– Постой, у тебя ведь были другие четки.

– Да, – пожал плечами Вивьен. – Свои я отдал Элизе.

– Начал обучать катехизису с подарка? – усмехнулся Ренар.

Вивьен предпочел не реагировать на колкость и снова перебрал четки в руке.

– Судя по людской молве, она уже не первый год живет одна в лесу, в небольшом доме. И даже не думай вот сейчас иронизировать! – Он угрожающе взглянул на Ренара, и тот сдержал улыбку.

– Как скажешь, мой друг, как скажешь. Что же дальше? Наведаешься к ней с визитом? Будешь рассказывать основы католической веры?

– Для начала, – Вивьен чуть прищурился, – посмотрю, чем она занимается и что это за травничество. А дальше, – он передернул плечами, – сориентируюсь.

– Не сомневаюсь, – снова усмехнулся Ренар, и Вивьен предпочел пропустить мимо ушей сальный намек, прозвучавший в его интонации.

Небольшой деревянный домик с каменным фундаментом – на удивление ухоженный и крепко сбитый – стоял на небольшой поляне посреди леса Румар, соседствующего с Руаном. Недалеко от деревянного крыльца с помощью камней было выложено место для костра, от которого сейчас остались только угли. Вокруг, словно планомерно обступая дом, возвышался смешанный лес, так и не решившийся отвоевать себе хоть кусочек этой небольшой поляны.

Подходя к дому, Вивьен с удивлением отметил, что трава аккуратно скошена. На поляне стояло несколько грубых срубов деревьев, образовывавших подобие табуретов, на которых, как показалось Вивьену, можно было запросто расположиться с комфортом. Не очень внушительная, но достаточно большая стопка дров лежала под навесом крыльца слева от входной двери.

«Неужели сама рубила дрова и косила траву?» – промелькнул в голове Вивьена вопрос, заставивший его едва заметно ухмыльнуться. Внешне же он оставался нарочито серьезным, приближаясь к жилищу лесной отшельницы.

Настойчивый стук в дверь не сразу снискал ответ, однако Вивьен услышал, что в доме стало подозрительно тихо. Не став тратить время на ожидание, он постучал еще раз, решив, что со следующей попыткой может применить грубую силу.

Стоило подумать об этом, как дверь приоткрылась, и лицо, в котором смешивались поцелуи солнца и нордическая красота, появилось в дверном проеме с выражением искреннего удивления.

Миновало четыре дня с момента их знакомства, и Вивьен даже на миг подумал, что Элиза успела позабыть о нем, стерев из памяти весь тот день, полный ужаса перед возможным допросом инквизиции. Однако эта мысль растаяла, как утренний туман, когда Вивьен обратил внимание на ухватившуюся за дверной косяк руку девушки: на ее тоненькое запястье были намотаны подаренные им четки с черными бусинами и чуть обтесанным от времени простым серебряным крестом.

– О… это вы, – смущенно пробормотала она. Вивьен не сумел понять, что услышал в ее интонациях, но ему показалось, что Элиза не была рада вновь увидеть его. Тем не менее, она качнула головой и смиренно отступила от двери, приглашая его внутрь.

Он беззастенчиво шагнул через порог, тут же оглядев небольшое помещение, заставленное разнообразной домашней утварью и глиняной посудой. У самого окна стояла грубая деревянная столешница, а к стене была прибита коряга, на которой, как на крючьях, висела накидка. В воздухе витал горьковатый запах растений. Источник этого запаха было легко обнаружить: то были висящие на балках пучки сушащихся трав. Комната словно была поделена на несколько зон. В углу, недалеко от каменного очага стояла кровать, над которой висели украшения странного вида – часть из них состояла из камней, нитей и перьев, часть из каких-то бусин, часть из стекляшек и скорлупок, причудливо связанных между собой шнурками. Был здесь и угол, где стоял довольно громоздкий, но крепко сделанный сундук – как рассудил Вивьен, в нем Элиза хранила свою одежду. Небольшой вычищенный деревянный чан, служивший для омовения, стоял в противоположном от окна углу комнаты. Создавалось впечатление, что многие предметы обихода здесь были сделаны с любовью своими руками, а не куплены на рыночной площади. Единственным явно купленным предметом было висевшее на стене зеркало – редкая роскошь, особенно для лесной отшельницы. Вивьен даже догадывался, какой мастер занимался его изготовлением. Ему бросилось в глаза еще несколько элементов, которые странно было видеть в доме крестьянки: стеклянные бутыли и склянки, металлический кубок с изящной гравировкой, притаившийся меж простых глиняных мисок и лоскутное покрывало на кровати, сшитое из нескольких кусков ткани ярких, дорогих цветов с вышитыми узорами. На столе было небрежно брошено веретено, с которого свисала спряденная нить, а рядом с ним лежала светлая, чистая, хорошо вычесанная овечья шерсть.