Чтение онлайн

Однако за блистательным взлетом Ивана Фрязина вскоре последовало еще более стремительное падение. Эта почти детективная история началась с того, что высокопоставленный венецианский чиновник Джан Баттиста Тревизан на основании постановления сената республики от 2 апреля 1471 года отправился в Орду в качестве посланника Синьории. Отношения между Ордой и Венецией были прерваны еще в 1379 году после нашествия Тамерлана, который разрушил венецианские поселения в Крыму и на Азове.

От Тревизана требовалось оценить на месте возможность заключения союза с ханом Ахматом для совместных действий против Турции. Кроме того, венецианцы намеревались доставлять по Волге и Каспию огнестрельное оружие для своего союзника персидского шаха Узун Хасана. И посольство в Орду, и союз с Узун Хасаном, и замужество Зои Палеолог следует считать составными частями одного грандиозного плана: Сеньориссима намеревалась окружить османов с севера полукольцом союзных государств, в дополнение к южному морскому театру военных действий.

Путь Тревизана пролегал через Москву, куда он прибыл в сентябре 1471 года вместе с племянником Ивана Фрязина Антоном. Посланник заявился к главе семейного клана, по версии летописца, «понеже бо той Иван Фрязин тамошние земли рожение и знаемъ тамо». На самом деле Тревизан поступил в полное распоряжение московского резидента своего правительства. Вольпе, зная о напряженных отношениях между Русью и Ордой, посоветовал Тревизану скрыть свои действительные намерения и представил его великому князю в качестве очередного родича, очевидно, рассчитывая в дальнейшем при удобном случае отправить его к конечной цели путешествия. В январе 1472 года, как уже отмечалось, Вольпе-Фрязин отправился в Италию, и Тревизану пришлось ждать его возвращения до ноября — веское доказательство того, что без Вольпе венецианец не мог ступить ни шагу.

Затянувшееся безделье в чужой стране притупило бдительность дипломата. Обрадованный наплывом соотечественников, прибывших с Софьей Палеолог, Тревизан излишне разоткровенничался с людьми из свиты Деспины. Дело кончилось тем, что некий доброжелатель поведал великому князю об истинной цели визита Тревизана в Москву. Государь «въсполевся на них»: Вольпе заковали в кандалы и сослали в Коломну, а Тревизана, чьи действия расценили как шпионаж, ожидала казнь. Только заступничество папского легата и прибывших с Софьей Палеолог итальянских гостей спасло неудачливого дипломата от верной смерти.

Иван III направил в Венецию гневную отповедь. Однако, после обмена грамотами между великим князем и венецианским дожем, Тревизана не только освободили, но и, в конце концов, отпустили-таки с провожатыми до конечной цели его путешествия. Причем улаживать инцидент пришлось Антону Фрязину, который с этой целью посетил Венецию и вел там непростые переговоры. Как видно, дядина опала нисколько не отразилась на репутации племянника.

Иван III не просто простил Тревизана. Он «подмогши его всем, отпустил к царю Ахмату въ Болшую Орду съ своим послом о ихъ деле, чтобы пожаловал, шел им на помочь на турскаго салтана к Царюграду». Московский властитель таким образом поддержал предложение венецианцев, даже адресованное своему врагу — ордынскому хану. Поход на Цареград-Константинополь, о котором ни венецианцы, ни тем более ордынцы и не помышляли, упомянут летописцем умышленно, дабы предупредить недоумение русского читателя — с какой стати московский государь энергично способствует дипломатической миссии, цель которой столь далеко отстоит от интересов Москвы.

Успешное разрешение конфликта с Тревизаном показало, что в окружении Ивана III появились влиятельные особы, успешно лоббирующие интересы Венеции. Сеньориссима делается преимущественным поставщиком строителей, пушечных мастеров и прочих специалистов для России. Сношения с республикой приобретают регулярный характер. Но главная цель республики Св. Марка: сформировать антиосманский блок с участием Московии — не была достигнута. Впрочем, изначально эта затея, основанная на искаженном представлении о ситуации в Восточной Европе, была обречена на провал.

Турецкий фактор стал сказываться на московских делах — прежде всего торговых — чуть позже после захвата Кафы османами в 1475 году. Первый контакт москвичей с подданными султана состоялся десятилетие спустя и то благодаря стечению обстоятельств — русское посольство возвращалось из Венгрии через Аккерман (ныне украинский Белгород-Днестровский), который незадолго до этого турки отбили у волошского господаря Стефана Великого. После этого, а именно в 1486 году, московский посол Юрий Траханиот в переговорах с Венецией, Миланом, Римом затрагивал тему турецкой угрозы.

Тем не менее османский вопрос до середины XVII века останется для Москвы второстепенным: границы владений султана и великого князя московского разделяло огромное расстояние, внешнеполитические интересы двух государств почти не пересекались и не вступали в жесткое противоречие друг с другом.

Великая княжна Софья и «мнози Греци, иже приидоша, служаще царевне», не развернули русскую внешнюю политику в нужном Венеции направлении, да и вряд ли прилагали к этому особые усилия. Зато у Деспины и ее окружения появилось достаточно времени и возможностей активно включиться во внутриполитическую жизнь Московского государства. У великого князя к тому времени имелся наследник — Иван, прозванный Иваном Молодым, родившийся от Марии Борисовны Тверской в 1458 году. Начиная с 1470 года Иван Молодой считался соправителем государя и титуловался великим князем. Иван III, как в свое время его отец Василий Темный, посчитал, что будущего правителя надо сызмальства приучать к навыкам управления страной.

Неудивительно, что отношения пасынка с мачехой оставляли желать лучшего, и на этой почве у взрослеющего наследника возникали недоразумения с отцом. Контарини, побывавший в Москве в конце 1476 года, отмечал, что Иван Молодой находится «в немилости у отца, так как нехорошо ведет себя с Деспиной». Очевидно, в первые годы супружества Иван Васильевич благоволил Софье Палеолог; его раздражало непочтительное отношение к ней старшего сына. Тем не менее до поры до времени статусу будущего правителя государства ничего не угрожало. Ситуация изменилась в 1479 году, когда у Софьи родился мальчик, потомок византийских императоров.

В Шумиловском списке Никоновской летописи содержится рассказ «О чюдесном зачатии и рождении великого князя Василия Ивановича», в котором говорится о том, что Софья родила «три дочери изрядны, сына же тогда не успе роди не единаго». Летописец сообщает, что супруги «о сем скорбь имяху и Бога моляху, дабы даровал имъ сынове родити в наследие царству своему, еже и получиша». Странно, что Иван Васильевич переживает об отсутствии наследника, который у него в то время уже имелся — очевидно, это вставка более позднего периода, а вот чувства Софьи волне понятны.

Как справедливо замечает С. М. Каштанов, «второй брак Ивана III с самого начала таил в себе смертельную опасность для Ивана Молодого, так как рано или поздно должна была возникнуть борьба за право престолонаследия между ним и сыном Софьи. Палеологи не могли не хотеть избавиться от Ивана Молодого при жизни Ивана III, когда сын Марии Борисовны не имел еще основания занять престол». Но сын этот появился только в 1479 году. В это самое время, по выражению Л. В. Черепнина, оппозиционные элементы «завязали какие-то отношения с Софьей Палеолог». Нам предстоит найти ответ на вопросы: что за оппозиционные элементы в верхушке страны противостояли режиму Ивана III и какие отношения их связывали с Софьей Палеолог.