Чтение онлайн

В тексте Нового Завета мы найдем два эпизода, которые могут быть расценены как надругательство со стороны евреев: оскорбления, которым Христос подвергся во дворе дома первосвященника Каиафы, и посмеяние Ирода, велевшего одеть Спасителя в светлые одежды, в которые облекались лица, претендующие на высокие должности. Эти поступки все же не идут в сравнение с теми издевательствами и мучениями, которые претерпел Спаситель от римской солдатни, и вряд ли могут вдохновить ненавистников Христа на изощренные богохульства.

На самом деле свидетельства евангелистов о земной жизни Спасителя здесь ни при чем. Новгородские пакостники в изложении Геннадия Гонзова и Иосифа Санина вызывают в памяти не новозаветные сюжеты, а средневековую антииудейскую литературу, которая в свою очередь основывается на обвинении евреев в Богоубийстве и вытекающем отсюда убеждении, что верующий иудей отрицает христианство и тем самым как бы снова и снова распинает Христа. От этой идеологической несовместимости с христианством следующий шаг к определенным кощунственным действиям символического характера. И все же Восточная церковь этого шага не сделала. Так, св. Иоанн Златоуст в своем памфлете «Против иудеев» (IV в.) называет последних «убийцами и распинателями Его», но не приписывает евреям никаких ритуальных богохульств.

Западная церковь демонстрировала большую нетерпимость по отношению к иудеям. Свою ролю сыграла и пропаганда крестовых походов, и сложные отношения христианского населения с крупными еврейскими общинами в Германии, Испании, Польше. В Западной церкви евреям часто приписывали стремление надругаться над христианскими обрядами и обвиняли их в оскорблении христианской церкви. Так, одно из предъявляемых западными христианами в адрес евреев обвинений — осквернение гостии. (Католический аналог православной просфоры — евхаристического хлеба, используемого в Литургии.)

Католики полагали, что иудеи похищают в христианских храмах воплощенное тело Христово и подвергают его поруганию. Это обвинение возникло достаточно рано — в V–VI веках. Считалось, что евреи протыкают гостию ножом, иглами и бросают в кипящую воду, жарят на сковороде и всяческими способами мучают ее, так что многие слышали плач младенца Христа и его жалобы или видели сочащуюся из гостии кровь.

Данный сюжет отражен в ряде памятников, присутствует он, среди прочих, и в специальной главе «Надругательство евреев над Святыми Дарами» антииудейского сочинения «Зерцало Короны Польской»: «Как они некогда над Господом Христом, в теле зримом, жестоко надругались — Sangius eius super nos е super filios nostros, — так и по сей день по обычаю своих отцов то же самое над ним проделывают в Святых Дарах».

В одном эпизоде «Просветителя» фигурирует надругательство над евхаристическим хлебом со стороны известного нам Самсонки, который «взяв просфоры, вырезал из всех просфор кресты и сказал так: “Люди не должны есть это, но только псы”, — и бросил на пол, коту». Остается открытым вопрос: взят ли этот и подобные ему случаи из жизни, или мы имеем дело с измышлениями преследователей, которые, вдохновившись западной антииудейской литературой, не только навязали обвиняемым мыслимые и немыслимые непотребства, но и представили критику догмата иконопочитания прелюдией к бесовскому разгулу, связав новгородских пакостников и московских вольнодумцев в единое целое.

Слова восьмое, девятое и десятое «Просветителя» посвящены полемике вокруг ожидавшегося «скончания века» по истечении 7000 лет с Сотворения Мира. По сведениям волоцкого игумена, жидовствующие указывали на то, что несостоявшееся второе пришествие Христа после завершения пасхалии означает ложность апостольских и святоотеческих писаний. «Тогда подошла к концу седьмая тысяча лет от Сотворения Мира; еретики же говорили: семь тысяч лет прошло, и пасхалия закончилась, а второго пришествия нет, — значит творения отцов Церкви ложны и следует их сжечь». «…Никто из святых апостолов или богоносных отцов наших и учителей и ни на каком из семи вселенских соборов этого не определял и не устанавливал, — суждение это ничем не подкреплено. Не подобает писать о том, что не засвидетельствовано святыми книгами», — утверждает автор «Просветителя».

Но прп. Иосиф столь уверенно судит о предмете десятилетие спустя роковой даты. Однако на рубеже тысячелетий глава стяжателей наряду со многими прочими священнослужителями жил напряженным ожиданием наступления последних дней. И святых апостолов применительно к этому случаю цитировал: «В последяа сиа лета и во время лютейшая паче всех времен, о нихже рече великий апостолъ Павел: “В последняа настанут времена люта, приидет преже отступление и тогда явится сынъ погибельный”. Се ныне уже прииде отступление…»

Его соратник владыка Геннадий недоуменно вопрошал: «Како седми тысящь лета проходят, и знамения совершения не явись никоторое». Выходит, что сами они писали «о том, что не засвидетельствовано святыми книгами», искажая апостольские и святоотеческие предания, в то время как еретики уже тогда знали, что Судный день в роковой срок не наступит, и имели все основания чувствовать превосходство в данном вопросе над официальной церковью. Выходит, сбылось пророчество протопопа Алексея о том, что настанет время, когда понадобятся еретики, чтобы объяснить отложенный Апокалипсис.

Волоцкий игумен вполне сознательно придал воззрениям новгородских еретиков как можно более неопределенный и широкий характер. Чем объяснить невероятную всеядность еретиков, можно ли допустить, что столь эклектичное мировоззрение послужило основой формирования единого движения? На эту странную особенность ереси жидовствующих — сочетание несочетаемых компонентов — обращали внимание многие исследователи. Историк Н. М. Никольский указывал на пестроту социальной базы ереси: «В Новгороде — это сторонники московской партии из мелких людей и клирошан, в Москве — это, с одной стороны, приближенные князя, с другой — гонимое им боярство».

Е. Ф. Шмурло отмечал следующие разительные противоречия в учении и приемах еретиков: 1. Отрицая божественность Иисуса Христа, еретики не отрицали, безусловно, Его божественного посланничества. 2. Критикуя Евангелие, они не отрицали принципиально его положений. 3. Отвергая иконы, они делали исключения для лика Спасителя; иные же готовы были поклоняться вообще всем иконам, лишь бы они были обращены известным образом (на восток, а не на запад).

А. И. Алексеев сложность изучения ереси жидовствующих объясняет тем, что обличители ереси объединяли «сторонников, по видимому, крайне разнородных течений». В. В. Мильков полагает, что наряду с еретиками — «библеистами» существовали и еретики иного толка, не отвергавшие полностью идей новозаветной литературы, а лишь сомневавшиеся в отдельных ее положениях. К подобным выводам в свое время приходил и Е. Е. Голубинский, который, однако, попытался их примирить следующим образом: «Ересь жидовствующих, представлявшая в своем подлинном виде чисто жидовство, с совершенным отрицанием христианства, так что одно принимаемо было вместо другого, а в своем неподлинном виде — большее или меньшее христианское вольномыслие…»

Несколько страниц спустя Голубинский предполагает, что помимо «подлинных» и «не подлинных» еретиков существует еще и третья категория, состоящая из «тех, кто, не отпадая в ересь и не заражаясь вольномыслием, стали почитателями и адептами лишь предлагавшихся жидовством чернокнижия и астрологии». Историк честно постарался унифицировать это цветущее изобилие убеждений и заблуждений. Так как он не подвергал сомнению искренность прп. Иосифа, ему пришлось и здесь следовать показаниям Волоцкого игумена, который утверждал, что еретики, видя человека благоразумного, боялись оттолкнуть его своими эксцентричными взглядами и начинали с малого, испытывая благочестие своей жертвы критическими рассуждениями о вере, тем самым стараясь заронить в душах сомнение и смуту.