Чтение онлайн

Дело в том, что ни в историческом прошлом, ни потом, в 50-80 годах, строительство не могло не быть для армянина частью его национального сознания. Архитектурные образы, судьба стройки, окружающее пространство – важные факты жизни, связанные с национальной самоидентификацией. Собственно, новаторский, отходящий от традиционного, образ светской площади Ленина, вызывал скрытое недовольство. Особенно сильно отложилась в памяти людей попытка поставить памятник Ленина в бронзе. После долгих дебатов решено было, вопреки воле скульптора, изготовить памятник из меди. Но в рассказах людей осталась некая “страшилка”: хотели, мол, у нас поставить памятник из бронзы! Представляете? Если мы не ошибаемся, то дело было самым обычным – памятники из бронзы были очень и очень распространены. Но ведь дело в том, как на это посмотреть и еще важнее как сказать: представляете, у нас, мол, да из бронзы. “Было бы желание создать “страшилку”.

Глухое неприятие непрошеных, непонятых строек привело к тому, что памятник Сталину (равно как и парк) стали называть “Монумент” (без указания имени Сталина), проспект Сталина – просто “Проспект”, а площадь Ленина – просто “Площадь”. (Это и сейчас так, вот я (С.Л.), если говорю, где я в Ереване живу, то так просто и говорю – на проспекте – и ни кто не запутается.)

В процессе строительства разрушились оба моста – “Киевский” и “Победа”… В те годы люди тайком вспоминали историю Николаевского моста. По легенде, посланный царем Николаем I инженер спроектировал и построил мост (кстати, архитектурно очень “армянский”, что многие отмечали с удовольствием). По окончании строительства инженер встал с семьей под мостом, а по мосту проехала конница… Такое “мужское” поведение царского чиновника в народном сознании разительно отличалось от поведения тогдашнего Первого секретаря ЦК КП Армении, который, стремясь отчитаться к сроку, повелел лить очередной слой бетона поверх не подсохшего еще предыдущего слоя. В результате мост рухнул, погибло около 30 военнопленных, которым население сочувствовало. Причем, в немалой степени именно из-за того, что “немцы – хорошие строители”. Точно так же рухнул и мост “Победа”, погубив 6 солдат, из выполнявших “дембельский подряд” (работу, досрочное окончание которой означало досрочное увольнение в запас).

В эти годы облик Еревана в основном определяли не отдельные парадные постройки, а одноэтажные каменные домишки армян, строившиеся вдоль улиц, и глинобитные дома азербайджанцев, располагавшиеся, в основном бесформенными соседскими группами – “майлами” (чаще так назывались азербайджанские поселения) и “таги” (чаще – армянские). Майлы и таги были армянским и азербайджанскими только по причине родственных связей, а не ввиду национальных противоречий. Майлы тоже формально считались улицами, причем по масштабу они были довольно большими. Так, “улица” Мустафа Субхи тянулась от нынешнего начала пр. Саят-Нова через нынешнюю ул. Туманяна до летнего зала кинотеатра “Москва” (на месте которого было медресе). Другая серия азербайджанских жилищ тянулась от нынешнего зоопарка вдоль реки Гетар (собственно, река называлась по-азербайджански, Гедарь-Чай, “бродячая река”), мимо Университета, через улицу Кривую и до Шилачи (там, где теперь цирк).

Старейшие и наиболее устойчивые армянские соседские поселения располагались улицами: это, во первых, улица Абовяна (бывшая Астафьевская), несколько улиц, отходивших в разные стороны от центральной площади (точнее, от “бани с часами”, что была на месте памятника Ленина). Исключение составляли Айгестан (рядом с ул. Чаренца), Антараин (высокий “берег” проспекта Баграмяна), Норк, Сари таг и Конд. Эти исключения и были собственно “тагами”.

Новое строительство 40-х годов часто повторяло в пятиэтажном исполнении замкнутые дворы “майл”, объединявшие соседей некими полуобщинными отношениями. Однако, если “майлы” азербайджанцев, были, по существу, сельскими поселениями (с садами, оросительной системой, отсутствием городской канализации), то новые “таги” армян были городскими. Отличал их и относительно высокий уровень жизни, и связь с промышленным производством (новое жилье строилось самими предприятиями для своих работников). Но самое главное в новых “тагах” – отсутствие родственных связей на новом месте. Это были чисто соседские сообщества. И между тем люди объединялись довольно плотно, не хуже, чем в бывших родственных общинах…

Причиной была высокая преступность и слабость общего городского порядка. “Майл” служил для людей защитой от внешнего окружения, от города, в котором пока не было никаких устоев, никаких правил.

Определяющим для образа жизни было и… наружное освещение (ему еще предстояло сыграть огромную роль в самосознании ереванцев в более поздние годы). Хорошее дворовое и уличное освещение означало возможность проведения вечернего досуга, что было особенно важно для промышленных рабочих (в основном – армян), которые вставали рано, в отличие от занятых садоводством (примерно пополам – азербайджанцев и армян). Но самое главное – освещение означало относительно большую безопасность в вечернее время. Старые “майлы” сельского типа, практически исключали возможность перемещения по их территории посторонних людей. Да и не было в том нужды – это были маленькие частные дворики. Жители новостроек больше полагались на освещение, позволявшее им коротать вечера в больших современных дворах и одновременно следить за порядком.

Власти отчаялись бороться с преступностью, захлестнувшей послевоенный Ереван. У жителей на руках было большое количество огнестрельного и холодного оружия, которое при всяком случае пускалось в ход.

Власти пошли на беспрецедентный шаг с целью обуздания преступности. Были созданы дворовые отряды самообороны (так называемые “гвардии”), вроде народных дружин, которым, однако, разрешено было носить оружие. “Гвардейцы” были, фактически, легализованными бандами, которые быстро поделили город на зоны, после чего начались массовые разборки между самими “гвардейцами” за власть над неосвоенными территориями. Почти сразу власти бросились бороться с гвардейцами, разоружать их.

Легенда сохранила историю об “Азат майле” (Свободной майле), армянском поселении, располагавшемся на месте нынешнего микрорайона “Нор Бутания”. “Азат майла”, по легенде, не платила ни налогов, ни за коммунальные услуги. В эти темные дворы не смел войти не только посторонний прохожий, но и представители власти и милиции. Убежища в “Азат майле” мог попросить любой обиженный властями человек.

Избавились от беспокойной общины только снеся дома под корень бульдозерами. Жители встретили бульдозеры огнем из самого настоящего пулемета. Но оставшись без жилья, вынуждены были смириться и расселиться по новым квартирам…

Еще один пулемет был найден в старейшем поселении – Конде. Этот своеобразный район пытался сравнять с землей буквально каждый партруководитель. Сопротивление жителей тут, к счастью, возымело действие: До стрельбы дело не дошло, хотя пулемет был найден и здесь – его прятали в местной церкви.

Конд остался жить до наших дней. В 80 годы археологи выяснили, что это оборонное поселение непрерывно существовало аж с IV века. В то время оно носило практически то же название – “Конт”.

Армении долго готовили роль сельскохозяйственной республики, но с сельским хозяйством ладилось не очень: колхозы бедствовали, кампании типа “сеять хлопок” или “выращивать сахарную свеклу” проваливались. Фактически, успешными были только садовые и бахчевые культуры и виноград: то, что раньше было монополией ереванских садоводов. Не выдерживая конкуренции со стороны села (на селе было лучше с оросительной водой), ереванские садоводы ушли на промышленное производство. Бросили свое дело и сельские пастухи по всей Армении. Например, овцеводство, традиционное для многих районов Армении, почти прекратилось. Жители влились в кадры рудокопов и энергетиков. Вся Армения стала потихоньку более городской.

В начале 50-х преступность в Армении из бытовой и хулиганской стала откровенно “профессиональной”. Возвращающиеся из мест заключения принесли с собой не только воровской жаргон и стиль взаимоотношений, но и понятия воровского “интереса”, “работы”. У хозяев дворов и районов появилась другая мотивация: зоны влияния нужны были для того, чтобы воровать в том или ином месте. Так в тех же дворах, где авторитетами были бескорыстные хулиганы “гвардейцы” (это слово уже произносилось только шепотом), появились чисто воровские “должности”: “хорошие”, они же “гохаканы” (воровские авторитеты), “угловики” (т.е. “ответственные” за такой-то угол, перекресток), “манглавики” (“шестерки”), и т.п. Часть “гвардейцев” влилась в ряды “воровских”, часть – потеряла свое влияние.

Начавшиеся воровские разборки были самыми кровавыми. Двор шел на двор, и район – на район. Было даже – город на город! Эта знаменитая драка, по легенде, началась в арке дома возле нынешнего кафе “Козырек”. Группировка из города Ленинакана была вызвана по телефону несколькими ленинаканцами, которых побили ереванцы. Прибыв на нескольких грузовиках, ленинаканские бандиты устроили кровавый реванш… В Ереване не любят вспоминать этот случай…

Впрочем, описание “майловых” общин и их криминального житья вовсе не удивительно. Удивительно, как же Ереван стал вскоре одним из самых мирных городов, где почти полностью исчезли преступления против личности. Об этом – ниже.