Чтение онлайн

— И сколько таких судов было? — перебил меня Михаил Александрович, сжав кулаки.

— По данным подполковника Едрихина больше тридцати. Количество ещё уточняется. Барон Розен смог переслать копии японских документов на двенадцать судов, поэтому адмирал Алексеев и настаивает на организации международной следственной комиссии. Евгений Иванович, узнав об этой афере, просто в бешенстве, тем более, он не может простить Сергею Юльевичу его постоянных урезаний бюджета и финансирования Морского Министерства по программе строительства флота, начиная с 1897 года. А тут его доверенный сотрудник такие мошеннические сделки на огромные суммы проводит во время войны. Сколько таких судов всплывёт, если будет создана комиссия, не известно. Но даже по двенадцати судам, предварительный ущерб составляет больше трёх миллионов рублей золотом, — я замолчал.

Молчал и несколько секунд Михаил, после чего резко произнёс:

— Комиссию создавать будем. Если потребуется, я лично выйду с этим вопросом на императора Муцухито. Давыдова арестовать. Если потребуется, можете применять свои методы допроса, Тимофей Васильевич.

Регент жёстко посмотрел мне в глаза.

— Такого прощать нельзя, — твердо произнёс он, после чего задал вопрос:

— Что есть по Витте?

Я передал регенту стопку бумаг с аналитикой Струве, и тот углубился в чтение. Я же молчал и думал про себя, что Великий князь Михаил Александрович — регент Российской империи взрослеет прямо на глазах, становясь государственным мужем. Уже согласен и пытки применять при необходимости.

— Это правда? — Задал вопрос великий князь, закончив читать справку.

— Михаил Александрович, если вы спрашиваете про процент иностранного капитала в компаниях, которые только по местоположению и тому, какой национальности в них рабочие, называются русскими, то так оно и есть. То, что в прошлом году из-за уплаты процентов по заграничным займам, процентов на иностранные капиталы и с учётом сумм, расходуемых нашими подданными, а также военным и морским ведомствами за границей, общий дефицит валюты составил почти миллиард золотых рублей. А за восемь лет Россия перевела на Запад без малого 6 миллиардов рублей в золоте. А инвестиций получили оттуда всего на восемьсот миллионов, при этом две трети в акции, оставшаяся одна треть в облигации. То есть за восемь лет, благодаря финансовым реформам господина Витте Российская империя потеряла больше пяти миллиардов рублей золотом. А если разобрать подробно, сколько мы потеряли из-за идеи Сергея Юльевича приравнять долг в серебре к эквиваленту в золоте, когда наши обязательства увеличились чуть ли не на тридцать процентов, то иначе, как врагом народа русского я нашего министра финансов назвать не могу.

— Тимофей Васильевич, ты, по-моему, сильно утрируешь вред от реформ Сергея Юльевича. — Перебил меня регент. — Я ознакомился с аналитическими выкладками господина Струве, но мне, кажется, этому всему можно найти реальные объяснения. Такие нападки в прессе на Витте идут постоянно от сторонников бумажного рубля.

— Михаил Александрович, государственный долг по внутренним займам, составлял в 1897 году около трёх миллиардов рублей и в весе слитков серебра это около семидесяти тысяч тонн. Перевод этого долга на новый золотой рубль по стоимости увеличил его вес в серебре на двадцать пять тысяч тонн. А знаете, кому принадлежат бумаги по государственному долгу по внутренним займам?

— Кому? — заинтересованно спросил великий князь.

— Более восьмидесяти процентов банкирскому дому Ротшильдов. В основном французских Ротшильдов.

— И что, ты, хочешь, чтобы я сделал по отношению к Витте?

— После допроса Давыдова и его дополнительных показаний в отношении Витте представить материалы регентскому совету. И уже на нём решать, что делать дальше с министром финансов. Направить материалы проверки в Государственный Совет для дальнейшей говорильни или направить туда решение по отставке Витте и назначению нового министра финансов. А потом почистить министерство финансов от людей Сергея Юльевича. Иначе они и дальше будут лить воду на французскую мельницу, — ответил я и замолчал.

— Хорошо, я…

Регента прервал стук в дверь, а потом на пороге показался лакей Горский, который с виноватым видом произнёс:

— Прошу прощение, Ваше императорское высочество, но для Его сиятельства срочная телеграмма с очень-очень важным известием.

— Передай, — кивнул в мою сторону несколько недовольный великий князь.

Я взял телеграмму, прочитал и от изумления потерял дар речи. Такого я точно не ожидал.

— Что там? — поинтересовался Михаил.

— Нину Викторовну похитили, и похитители требуют встречи со мной, — ответил я, передавая регенту телеграмму, отправленную моим тестем — генералом от инфантерии Беневским.

— Это что такое? — Спросил Михаил, прочтя телеграмму.

Глядя на его ошарашенное лицо, я представил, как выгляжу сам. После того, как четыре года назад после покушения на мою семью в течение полутора месяцев этот свет покинули члены ЦК РСДРП в полном составе, революционеры посягать на моих родственников перестали. И вот нашёлся какой-то, видимо, бессмертный, похитивший мою тёщу и требующий встречи со мной.

— Не знаю кто это, но он или они покойники. Разрешите позвонить, Михаил Александрович?

— Конечно, Тимофей Васильевич. Любая помощь с моей стороны. Это что-то немыслимое. Такого нельзя спускать.

Слушая регента краем уха, я взял телефонную трубку.

— Алло, барышня. Соедините меня с начальником столичной сыскной полиции Кошко, — услышав через несколько секунд голос нужного мне абонента, продолжил:

— Здравствуйте, Аркадий Францевич, Аленин беспокоит. У меня к вам огромная просьба.

— Что-то случилось, Ваше сиятельство? — голос Кошко был спокоен и доброжелателен.

— Какие-то люди похитили мою тёщу Нину Викторовну Беневскую и требуют приватной встречи со мной, при этом настоятельно рекомендуют не предпринимать никаких действий по её поиску, если я хочу увидеть тёщу живой. Эта информация поступила телеграммой от моего тестя — генерала от инфантерии Беневского. Откуда пришла телеграмма? — спросил я лакея.

Горский не подвёл, ответив:

— С главной телеграфной станции.

— Он отправил её с главной телеграфной станции несколько минут назад. Прошу направить туда и к нему на квартиру в доходном доме на углу Невского проспекта и Садовой улицы своих людей, чтобы собрать первичную информацию. Нина Викторовна наверняка была дома, и её похитили, как-то выманив из квартиры. Пускай ваши люди проведут опросы возможных свидетелей, — я замолчал.

В трубке слышалось участившееся дыхание собеседника. После небольшой паузы Кошко спросил:

— Вы кого-то подозреваете, Ваше сиятельство?

— Аркадий Францевич, давайте без титулов и чинов. Не знаю, не подозреваю. Сам в шоке от сложившейся ситуации. Предполагаю, что похищением тёщи меня хотят выманить в столицу из Гатчины, где я нахожусь под усиленной охраной. Цель, по моему мнению, одна — устранить меня физически. Нина Викторовна тоже обречена, может быть уже мертва, — я судорожно проглотил образовавшийся в горле ком.

К тёще я относился очень хорошо, за четыре года она стала для меня очень близким человеком, почти родной матерью. Успокаиваясь, глубоко вздохнул и выдохнул, после чего продолжил:

— Но если она ещё жива, то спасти Нину Викторовну можно только штурмом помещения, где её содержат похитители. Поэтому нельзя терять и минуты, и начинать её поиски. Я вам звоню в первую очередь, зная ваших опытных сотрудников по сыску. Штурмовую группу я привезу свою. Кроме того, сейчас свяжусь с Константином Николаевичем* и попрошу задействовать его людей.