Еще ближе
Шрифт:
И вот недавно начались проблемы с переходами. Я заметила это, когда вернулась с Земли в Снежный мир после очередного курса лечения. По всем законам я должна была оказаться вне времени и пространства и вернуться точно в то место, откуда ушла. Модальные реальности, и все такое. Но я вернулась не к себе домой. Я оказалась лежащей рядом с прорубью у озера, в котором меня чуть не утопили, и это испугало меня так, что я едва не лишилась рассудка.
Ли-ра всегда говорила, что переход и возвращение — это как стежок иголкой, которой дважды проткнули одну дырочку. Ты вернешься туда же, откуда ушел. Твое тело застынет в пространстве и времени, но останется там же, где ты его покинула.
Оказавшись на ледяной поверхности озера, я поняла, что что-то пошло не так.
Трайну приходилось каждый малый лунокруг — двадцать девять дней — прыгать в Белый мир, чтобы справиться с лихорадкой возвращения. Очнувшись на озере, я не сразу решилась рассказать ему о случившемся. Только когда снова подошло назначенное время, и тянуть с возвращением на Землю стало уже невозможно, я пришла к нему и выложила все, как есть.
К моему удивлению, он казался таким же напуганным, как и я.
«Ты знаешь, что за пределами Снежного мира время стало двигаться иначе? — спросил он. — Что я уже не могу так сразу сказать тебе, сколько там прошло дней, минут, часов?»
Конечно же, он называл не земные меры времени, но я буду использовать их — опять же для удобства.
«Мы замедляемся, Одн-на, — сказал он. — А потом ускоряемся. И снова замедляемся. Я веду календарь, в котором отмечаю даты. Из двадцати моих последних прыжков только два прошли по графику».
«Полтора года — пять больших лунокругов, и ты молчал? — удивилась я. — Ты кому-то сказал?»
«Да. Я поставил в известность ангелов здесь и кое-кого в Белом мире. Ангелы уже знал, хотя и пытались сделать вид, что удивлены».
«И как они тебе это объяснили?»
Трайн пожал плечами.
«Никак. Посоветовали учитывать переменные, сказали, чтобы в эти дела я как можно меньше совал нос».
«Так это сделано намеренно? — удивилась я. — Чего они хотят добиться?»
Но Трайн не знал.
Я почему-то считала, что Корт — ангел, с которым я так много пережила и которого после гибели Ли-ры назначили на эту планету резидентом от ангелов, — должен прийти и все мне объяснить. Но шло время, и никто не приходил, и мы с Трайном завели календари, в которых отмечали каждый малый лунокруг изменение временной переменной.
Я не знала, что значат эти времетрясения. Но чем-то хорошим они явно не были.
Именно тогда Трайн предложил мне идею перехода через запретный лес, в самой глуши которого находилась мертвая зона — поляна, на которой время шло так медленно, что его движение было почти незаметно. Это была временная ось планеты, спица, пронзающая мир сверху донизу. У нас на Земле тоже существует такая — она в каждом мире есть, только еще не везде открыта. Ангелы говорили мне, что наша ось проходит через Бермудский треугольник. Вполне правдоподобно.
Я перешла и почти сразу же вернулась обратно, и с радостью обнаружила, что все нормально. С тех пор я меняла воплощения только здесь.
Трайн нес с собой дневник, в который весь месяц тщательно и кропотливо записывал происшедшие с ним события. Потеря памяти после возвращения никуда не делась. Ему каждый раз приходилось перечитывать заново свои записи и верить им на слово.
Я же, спрятавшись от ветра за его широкой спиной, думала об Ининджере и о том, что сразу после похорон, сняв черное траурное платье, мне придется облачиться в белое, подвенечное. Хотела ли я этого? Хотела ли я стать женой Трайна — а точнее, захотела ли я стать его женой после столь откровенного разговора? Я надеялась, что приняла правильное решение. Этот брак, этот союз мог стать соломинкой, за которую я ухвачусь, чтобы не утонуть в глазах вернувшегося после путешествия по мирам Терна.
Но разумно ли было говорить «да» человеку, который верил мне не до конца? Я не знала.
Мы добрались до поляны, когда солнце уже встало и, стряхнув с неба утренний туман, осветило лес яркими косыми лучами. Спешившись у края, Трайн заглушил снегоход и подождал, пока я слезу. Его глаза оглядели меня как обычно — внимательно и серьезно.
— Увидимся в Школе?
Вчерашние его слова мучили нас обоих, но я не знала, что сказать, да и он, похоже, тоже. Я обняла его на прощание и отошла к центру поляны, вскоре скрывшись от него за дымкой медленно ползущего времени. Дошла до принесенного почти звездокруг — пять земных лет — назад лапника, который выглядел таким свежим, словно я только что его наломала, улеглась на него, понимая, что за это время Трайн уже добрался до Ворот и прыгнул в Белый мир, и скорее всего, уже едет по дорогое от волчьих нор к столице…
И с ощущением легкого головокружения перешла.
Глава 3
Казалось, все обитаемые миры собрались на похороны Ининджера, бывшего Советника Мастера правления, первого распорядителя, Патрона Патронов, наставника и гуру. Дворцовая площадь, в центре которой уже наготовили веток для погребального костра, была окружена десятком плотных рядов шестиколесных машин и микроавтобусов. Людей решили собрать сразу в двух залах дворца — большом, где проходили балы и инициация новых учеников Школы, и в малом, где семь с половиной лет назад меня судили за случившееся в Дайтерри.
Столы поставили максимально близко к окнам. Белые, резко пахнущие цветы дэлаконии сменили темно-красные броззы с нежным легким запахом, напомнившим мне аромат сирени. Окна, несмотря на прохладную осень, были распахнуты, оркестр играл «Карабеллу» — любимую песню покойного Ининджера, люди и ангелы, и даже пара вампиров стояли возле столов, накладывая на тарелки разнообразную снедь. Пшанар — фруктовый сок из местной разновидности апельсина и граната, лился рекой.
Пока Керр не прибыл, я успела пройтись по залу и осмотреться. Какие-то лица показались знакомыми, но большую часть присутствующих я, конечно же, не знала. Мастер образования кивнула мне, проходя мимо с толпой своих подчиненных, Мой однокурсник Малгмар, ставший после окончания Школы преподавателем истории, чуть наклонил голову в знак приветствия. Обстановка не располагала к разговорам, потому их почти и не вели.
Я вышла на балкончик, подышать свежим воздухом в ожидании начала церемонии. Есть мне, как обычно после перехода, не хотелось, так что требовалось просто убить время. С балкончика хорошо была видна дворцовая площадь, на которой вот-вот должно было развернуться основное действо. Все уже было готово. Большое ложе из белого камня выложили ветками изморенника. Ининджер отбудет в последнее плавание в клубах белого ароматного дыма. Веток нанесли столько, что можно было сжечь человек десять. Тело пока одевали в ритуальные одежды, и ложе было пустым. Вокруг бродили стражники с церемониальным оружием, похожим на земные алебарды.
Площадь не огородили, но как ни странно, зевак было мало. Смерть Ининджера осталась для страны почти незамеченной. Только старая гвардия вроде меня помнила его таким, каким он был в лучшие свои годы. Помнила орлиный взгляд слепых глаз, резкий голос, проницательность, с которой он принимал решения. Ининджер не был стар, ему едва исполнилось по моим прикидкам шестьдесят лет. Хотя в последнее время я уже не так категорично относилась к чьему-то возрасту. В этом воплощении мне было уже сорок, хотя выглядела я на тридцать два. Человек живет по времени того мира, в котором родилась его душа. Это было едва ли не первым, что я уяснила, прибыв в этот мир. Возможно, Ининджеру было не шестьдесят, а сто шестьдесят. Возможно, он просто устал жить. Мы все, даже самые долгоживущие, когда-нибудь устанем.