Еще один человек
Шрифт:
С Петрозаводска перебросили. Кто, чего, сколько – я не понимаю особо-то. Наши-то – вон, они откопали уж потом эти гробы, с учебных. А там – все новенькое, с иголочки, я такой техники и не видал. Все в респираторах, в химзащите… Ну и они жестко… Вывезли, отфильтровали и потом дальше, в Подпорожье – там как-то еще быстрее вычистили… А тут с «катюш» этих, многоствольных, всяких, ракетами… Все, что за железкой, – там особо много было, вывозили-то аж на маталыгах… Ну тягач такой, на гусеницах, бронированный, с пулеметом, ага… Да, так потом выжгли и еще раз на бээмпэшках с десантом прошли… Вычистили практически в ноль. Что? Нет, кто жив – вывезли, а выжгли все, что не накрыло, – то огнеметами и просто поджигали. Заразу, что ли, выпалить хотели?.. Да, всех, кто выжил, – в Подпорожье… Нет, они все дисциплинированно, все трупы на окраине у товарной в котлован и бульдозером… А эту-то часть почистили и вывезли, но уже жечь не стали. А потом вдруг собрались, ушли за мост… и по мосту чем-то издаля жахнули. И все. Потом наши тут сами, и вояки, и менты, ну тут и началось – разлады пошли, то-се – и до стрельбы разом… потом как-то устаканилось, и все, кто остался, на нижнюю ГЭС подался, в Свирьстрой, а военные там лагерь организовали… Что? Почему не в Подпорожье… а черт разберет. Что-то там не так пошло – я же сначала, пока неразбериха-то была, хотел прокатиться-то… Да, у нас же с покойным моим компаньоном точка-то в Свирьке была, там и обосновались, и семьи наши туда, так вот – поехал, а там… дорога горелыми машинами забита, и нехорошо так горелыми… и вообще. А потом вояки на мосту-то на Яндебе позицию поставили против оттуда, и даже пушки приволокли, в лесу наперекрест поставили, замаскировали… стомиллиметровки, я такие знаю – видел на службе-то… И все, никого туда не пускают. Потом на Мунгале тоже еще позицию поставили и даже танк вкопали, шестьдесят второй… Там, в Подпорожье-то, есть такие танки точно, я на параде раз на Девятое видел… Видно, против них и есть это все… что-то там не сложилось, не знаю, мне это знать не надо… А вот мы-то так… Не, на ГЭС безопасно, там все электричеством опутано, ток дают, никакой мертвяк не пролезет – убьет сразу, да и боятся они, чуют, ну да там и у людей волос дыбом встает… Чего не вернулись? А тут что-то на подстанции случилось, надо смотреть, а электрики говорят – непросто… Да и зачем уже – нас мало, кто не успел в Подпорожье-то… Нет, военные на тот берег никого не брали и не пропускали. А мы вот остатками осели в Свирьке… А сюда ездим, пока только мы, за всяким. В Каномке-то, ну, за речкой уже, там нетронуто, там и обосновались бандюги какие-то. Мосты еще военные взорвали, так что техникой туда не пройти, а так соваться… в общем, без броневика ныне в город опасно… нет, необязательно, но если… Нас вот и так прихватили, но это Васька, упокой господи, шалопай… Сейчас надо будет его прибрать, отвезти – вроде он один, но все равно надо… А так машин брошенных много, они и по трассе ездят… нет, немного, ну кто их знает, но немного… десяток, два, три… но как там они… вот потому за пленного много добра будет. Раньше-то только раз двоих убили. А? Мы? Мы… поехали вот из-за Пашкиной мастерской-то… ну да… ну вот, как обычно, втроем – взяли бы немного, но с гарантией… А Васька… нельзя, говорят, плохо-то, но, блин… Знал же – его дело сидеть и не высовываться, на рации и смотреть – вон Пашкин-то малой камеру приспособил, как раз до того выбрали из магазина-то камеру, и экран прилепил: как на перископе поднимай и смотри, да с увеличением, башку и не высовывай… И предупредит, и прикроет, и подъехал бы забрал – наша броня-то автомат держит… А он… прости господи на дурном слове… Полез на капот, курить, да из себя Рэмбу строить… Ну и… и нас тоже подвел… А эти-то, похоже, знали, где нас ждать, засаду-то сделали… мы же наведывались еще до того сюда, да и, видно, помнили… У Пашки-то кто только ксенон и музыку из этих дурачков не ставил… Да, вот так вот… Подсобишь мне, доча? Ваську-то… Уж прости, но, вишь, Вовка-то-капитан сердит шибко… на День Красной Армии им не налил, так припомнил… Ну обозвал дармоедами, что ж теперь? Поможешь? Ну не бросать же его так… а Вовка упрямый, гад, это он специально… И осторожнее с ним, это… он до женского полу-то ходок еще тот… Ага, ну пойдем, сейчас я подъеду обратно туда, за Васей-то… Дашенька, ты не думай, я дед-то такой… скуповатый, но я все же припомню, не обижу…
Митрич еще долго распинался и суетился, но Даша особо его не слушала… Очень много чего надо бы обдумать, очень… Почти машинально помогла с телом Василия, даже очнулась и какие-то эмоции пошли, когда уже практически загрузили. Коснулась холодной руки, и только тогда накатило, передернулась… А вокруг пригревает солнышко, и какие-то пичуги опять скандалят в кустах. И скоро зазеленеет первая травка, набухнут и лопнут листьями почки на деревьях… Природе невдомек, что эта весна уже совсем не такая, как прежде, и таких, как прежде, – больше не будет… ну или если и будут, то очень не скоро.
На повороте к Свирьстрою самый настоящий… нет, даже не блокпост или там застава… настоящее укрепление – бункер из блоков, окопы, колючая проволока спиралями… Что-то тут неспокойно, и, хотя ни одного мертвяка не встретила, как-то… в воздухе напряжение есть. Митрич подъехал к шлагбауму первым, вылез, стал что-то объяснять, но, судя по отмашке, уже все в курсе. Пропитого вида мент в кожанке и с несуразно болтающимся чуть ли не под мышкой автоматом подошел, буквально всунул опухшую рожу в кабину и спросил документы. Получив их, взял, подержал, делая вид, что читает, и отдал обратно, выразив нечто служебносоответствующее, после чего вновь ушел в будку и выпал из реальности. Ну и славно, судя по всему, это тут типа мишки-талисмана, потому как Митрич общался с военными, и они-то и подняли шлагбаум.
Свирьстрой раньше был самым малочисленным поселком городского типа в области, но теперь население увеличилось почти вдвое, по словам Митрича, с тысячи до почти двух. Из них почти двести человек военных и милиции немного, да охрана ГЭС. Но места всем хватало, тем более что военные частью жили в палатках. Дашу, не слушая отговорок, поселили в домике, где обустроились семьи Митрича и всех его компаньонов. Был проведен общий сбор всех семейных, и на нем Митрич живописал в красках об эпической Битве У Сарая, где коварные враги едва не одолели, но храбрая воительница на огнедышащем драконе… ну дракон ждал в укрытии, а воительница сама, лично, не только заборола врагов, но и даже в полон забрала! Почти без помощи довольно трусливых, надо сказать, и, несомненно, очень черствых душою военных. Которые даже не соизволили… впрочем, не о том! Так вот, воительница всех спасла, и даже раненый Павел Степаныч скоро поправится.
Даша смущалась и краснела, женщины всхлипывали, сын Павла Степаныча, тоже Павел, высоченный худой парень в очках, смешно мял в руках салфетку, а сын самого Митрича, Сережа, симпатичный сероглазый здоровяк призывного возраста, вообще глядел на Дашу как на кинозвезду… Раскрасневшись, Даша пыталась пробормотать, что, мол, все было не совсем так, но кто это стал бы слушать… И тут внезапно пришло спасение – прибыл офицер: Дашу приглашали к коменданту.
Комендант Илья Ильич, седой усатый мужчина, в кителе с погонами, как и у того военного в городе – значит, наверное, тоже капитан? – медленно ходил взад-вперед по кабинету. Рассказанное Дашей его не удивило, судя по всему, но и не обрадовало.
– Значит, в Питере тоже… И даже хуже…
– Да. Если так посмотреть – гораздо хуже. Ничего такого, организованного, не было… Даже так организованного…
– Да уж. Кто-то жестко тут все решал, тут сработала система: приказ есть – приказ выполнен… Даже от кого приказ – не всегда ясно… особенно такой мелочи, как мы. Но и на самом деле, пока были петрозаводцы – все шло нормально, жестко, но в меру. А что сначала стали выжигать и потом мост взорвали – это какие-то умные головы в штабе… видать, инструкции вскрыли, на случай войны.
– А скажите… – Даша напряглась невольно. – А если в ваших списках нет, то это значит…
– Ничего это не значит, – отрубил капитан, – ровным счетом ничего. За списки тех, кто на территории, отвечу, а остальное… В Подпорожье вывозили организованно, но учет шел по адресам, а кто-то сам, своим ходом уезжал.
– А что там? – Даша старательно сделала наивные глаза. – Я могу туда съездить?
– Там… – Капитан в задумчивости подошел к окну. – Там… Говорите, армия под Питером немало так уцелела?
– Ну есть. Говорят, что воевали даже с какими-то бандитами, и танки и вертолеты… И так… много… – Даша не знала точно, но решила – надо не показывать особо виду, один черт вряд ли кто проверит…
– Ага… танки… танки – это хорошо… а вертолеты – еще лучше… А у нас тут… Это, конечно, лучше бы не трепать… Хотя – чего мы тут скрывать будем, все равно скоро так или иначе все узнают… В общем, там сейчас очень жестко. Есть у нас там… источник… и потому информация точная. Там всю власть прибрала группа военных… самая настоящая хунта, иначе и не скажешь. Причем прибрали жестко, со стрельбой и провозглашением революции. С повешением администрации и массовыми расстрелами всяких бандитов и ментов и просто мутных. И национализацией собственности. Там теперь самый натуральный военный коммунизм. Вот так вот.
– Они там что, совсем долбанулись? – вырвалось у Даши.
– А вот именно так. Там что-то такое вышло… Вроде, по слухам, их отправили в Мандроги, там какая-то шишка отдыхала… и пока они там «обеспечивали» – не углядели, и с семьями их… в общем, крышу посрывало, да и раньше были намеки… Короче, там сейчас жесткая коммуна. Очень жесткая. Ничего личного в собственности, все общее, все работают, всем все поровну… надо сказать – сами эти ребята и получают все, и вкалывают наравне… по крайней мере, нет данных, что это только внешне или как еще. Но – никому никаких послаблений. И мера пресечения только одна – смерть. А что самое плохое – весь мир для них враги. Когда только пришли слухи, пошел туда бэтээр контакт наладить, как положено, с белым флажком… и все. Потом на самолетике, есть тут у нас любитель один, слетал – стоит сгоревший на трассе. А дальше – три танка на шоссе. Им потом и записку сбрасывали, и по радио… бесполезно. Ноль реакции. Самолетик чуть не сбили. Там объявлено, что мы – кучка бандитов, несущих вред и тэ дэ… Вроде планов на нас двинуть там особо и нет… но мы и к этому готовы. Хотя только этого тут не хватало.
Даша сидела как на сеансе плохого кино – вроде так похоже на правду, а поверить не выходит. Из раздумий ее вернул голос коменданта:
– Знаете, девушка… раз вы из Питера к нам добрались… Да по пути столько всего… Мое вам предложение и совет. Одной вам в Подпорожье ловить нечего. Да и нам там ничего не светит… пока. Конечно… Попробуем кое-что… но не скоро. Пока там сильны эти… правители… Так вот что. Мой вам совет. И просьба. Возвращайтесь в Питер.
…До дома Митрича добралась как в тумане – внезапно, наверное, от ощущения безопасности (даже автомат с собой не потащила, правда, пистолет был на поясе) – накатила усталость. Просидели долго, пришел еще один милицейский, стал тоже расспрашивать, потом еще говорили… Скоро уж и сумерки – день пролетел незаметно за хлопотами. Прошла по поселку, практически не смотря по сторонам, – один раз только глаз зацепился: странная фигура попалась навстречу… Даша даже головой тряхнула: что за наваждение… Словно растиражированный в Советском Союзе образ Воина-Победителя сошел с экрана или плаката – навстречу ей прошел крупный мужчина в старого вида военной форме, сапогах и плащ-палатке. На груди у него висел автомат ППШ с круглым магазином. Чудны дела твои, Господи! Проводив его взглядом, Даша потащилась дальше…
Придя, опять попала в атмосферу опеки и сюсюканья… что было как нельзя кстати. Тут, на ГЭС, как и в Волхове, все блага цивилизации сохранились. Даже компьютеры работали, и Пашка-младший по согласованию с комендантом соорудил какую-то сеть, благо этим раньше и занимался. Было светло, тепло, и из кранов шла горячая вода. Как объяснил Митрич, ГЭС обычно пускали в пиковые значения, но теперь будет работать один агрегат постоянно, благо потреблять почти некому. Военные вывезли много продовольствия из города, всем вроде всего хватало. Пока тут сохранялась такая тревожная, натянутая… так и лезло слово «прифронтовая» тишина. Дома все были огорожены заборами с проволокой, и Даше сразу пояснили – по сигналу тревоги и просто на ночь после одиннадцати на них подают ток, и такое же заграждение идет по периметру. Хотя упырей в самом поселке почти и не видели – приехавших покусанных изолировали, а потом только от пробки на Подпорожье досаждали, пока военные не зачистили. Так что это больше было мерой профилактики… и успокоения нервов. По случаю «чудесного избавления» в доме намечалось торжество – хозяйки суетились, в большой комнате на первом этаже собралась мужская компания, и в том числе тот самый Вова-капитан, – очевидно, близилось примирение и подписание пактов о безоговорочной дружбе навек – на целый месяц, не иначе. Поговорив с бойкой девчушкой лет десяти, Даша выяснила – в доме не просто есть удобства: есть то, что было предметом ее вожделений последние дни, – ванна с душем и горячей водой… и даже с пеной! Урча, как кот, тащащий сосиску, Даша рванула к себе. Кстати, Васька вполне освоился, моментально забыв о Даше: в доме не оказалось иной животинки, и он стал несомненным любимцем всех детишек, да и взрослых. Даша легко простила ему предательство – она и сама бы, может, «предалась»… но разговор с Ильей Ильичом не давал покоя. Она взяла время на раздумье, не отвечая сразу, хотя ответ знала изначально. Ясно, что тут заваривается нехорошая каша… и в центре этой каши, возможно, ее родные… если они живы. И не расхлебав каши – не выяснить. А если уж хлебать – то и ложка нужна побольше… То, что она второй раз решила играть роль Хлестакова, намекая на то, что она «не что-либо как» и не несчастной одиночкой на перекладных из Питера добралась, а чуть ли не «по заданию»… ну уж как минимум «не просто так», – на этот раз сыграло плохую шутку. Ну, может, и не плохую… но пришлось за слова отвечать. Впрочем, это все завтра, завтра… а сегодня – после торжественного ужина ее ждет горячая ванна с пеной, душ… мр-р-р-р-р… и теплая мягкая постель потом… Даша даже прижмурилась от предвкушения.