Ещё один день
Шрифт:
– КАРТЕР, ТВОЮ МАТЬ! НАКОНЕЦ-ТО!
Я тяжело вздохнула, чувствуя, как краснеют от стыда щеки.
– Привет, Мия.
– Да как ты смеешь говорить мне «привет»! Я… Да я… Да я же… Ох, Хоуп!
И тут железная леди разрыдалась в трубку. Горько, больно. Как маленький до смерти обиженный ребенок.
Я всхлипнула и зажмурилась. Сердце сдавило в тиски. В горле запершило.
– Хоуп, сволочь ты такая! Куда же ты…
Она рыдала в трубку, проклиная меня всеми нецензурными словами, которые знала. А я молчала и слушала, чувствуя, как по щекам текут слезы.
– Твою мать, Хоуп! Я никогда не прощу тебя! Никогда, слышишь?
Я зажала переносицу пальцами и стиснула челюсти. Чувство безмерного одиночества навалилось на плечи и прогнало все остальные эмоции.
Я безумно хотела ее увидеть!
Я нуждалась в ней.
Поборов слезы, я хрипло прошептала:
– Мия.
Девушка перестала кричать и материться. Она тихо всхлипывала в трубку и ждала, когда я продолжу. И я наконец набралась сил, чтобы сказать:
– Мия, дорогая, прости меня.
Я вздохнула с облегчением, а в следующее мгновение зажмурилась. Потому что Мия закричала:
– Да я если только увижу тебя, да я тебя… Да только дай мне добраться до твоей задницы, сучка!
Она разразилась такой бранью, что я поморщилась и тихо засмеялась.
– Приезжай.
Подруга мгновенно замолчала.
Я ждала, слушая, как тяжело она дышит в трубку, и улыбалась.
Когда молчание затянулось, я повторила:
– Приезжай ко мне. Я в Бостоне. И я…
– Кинь мне адрес в смс и готовься умолять на коленях простить тебя!
Я снова засмеялась и сбросила звонок. Прижав руку к груди, я прикрыла глаза и широко улыбнулась, ощущая разливающееся в грудной клетке тепло…
Первым, что я увидела, когда открыла дверь, было платье персикового цвета.
– И только попробуй сказать хоть одно слово против.
Но говорить против было нечего.
Платье было действительно прекрасным! Утонченный лиф в форме сердца был вышит мелким сверкающим бисером. Пышная юбка из миллиона слоев прозрачного тюля была похожа на перевернутый цветок пиона.
Я восторженно прикоснулась пальцами к тонкой ткани.
– Мия, это мое платье? Боже, оно прекрасное, это что-то потрясающее! Ты такая молодец!
Девушка выглянула из-за пушистого облака ткани и хитро улыбнулась.
– Ты будешь похожа на гребаную зефирку! И именно этого ты заслуживаешь за мои волнения!
Я захохотала и с удивлением поняла, что…
Твою мать, мне внезапно стало казаться, что не было этих недель одиночества! Словно… ничего не изменилось!
Мия вошла в квартиру и захлопнула дверь. Она уперла руки в бока и прищурилась, глядя на меня со злостью.
– Ну ты и скотина, Хоуп! Ты устроила нам почти два месяца паники и волнений!
Я моментально покраснела.
– Прости меня, Мия. Я…
– Ты слиняла! Спряталась! Какого черта, Хоуп? Какого хрена случилось в гребаном Портленде?
Мия засыпала меня вопросами. Ее лицо становилось все краснее и краснее от злости, а глаза подозрительно увлажнялись.
«Она сейчас снова заплачет. Или ударит меня».
Я взмахнула рукой, останавливая ее, и слабо улыбнулась.
– Обними меня, зараза!
Подруга несколько секунд смотрела на меня, кипя от злости, а потом с визгом бросила платье на пол и обхватила меня обеими руками.
– Я так рада, что ты наконец-то появилась! Я так рада!
Девушка сдавила меня так сильно, что затрещал позвоночник. Я сдавленно пискнула и помотала головой.
– Тише, ты меня придушишь!
– О! Даже не сомневайся в этом!
Я с трудом умудрилась устоять на ногах и засмеялась.
– Мия, серьезно, мне больно!
Девушка еще несколько секунд сжимала меня, а потом выпустила и быстро щелкнула пальцами по носу. Я возмущенно охнула, и Мия снова щелкнула меня пальцами, тепло улыбаясь.
– Хоуп, твою мать! Где ты пропадала?! Ты должна рассказать мне все, каждую секунду, каждое мгновение этих полутора месяцев.
Я улыбнулась в ответ… и тяжело вздохнула.
Сердце бешено заколотилось. Волосы на шее встали дыбом.
«От этого не уйти, ты же понимаешь? Только не с Мией».
Я дотянулась до трости, которую прислонила к стене, прежде чем открыть входную дверь, и кивнула.
– Тогда я начну с этого.
Мия перевела взгляд на мою руку и тупо уставилась на трость. Она растерянно посмотрела на меня, и я медленно кивнула.
– Да, это моя трость и…
– Хоуп, твою мать, во что ты опять вляпалась?
Голос подруги звучал тихо и взволнованно. Он едва заметно дрожал.
Я покачала головой.
– Это долгая история, и она не для трезвых голов.
Девушка растерянно наблюдала за мной, пока я, тяжело опираясь на трость, поднимала платье с пола и вешала его в шкаф. Она не сказала ни слова, когда я поманила ее пальцем и указала на гостиную. Просто прошла следом за мной.
На низком столике возле дивана уже стояло два бокала и бутылка вина. Первая. Вторая стояла на полу возле ножки кресла. Я села на мягкие подушки, повернулась к девушке нужной стороной лица и приготовилась к вопросам. Но Мия просто смотрела на меня. В уголках ее глаз собрались слезы.
– Присядь.
Словно подчиняясь команде, девушка села рядом, не в силах отвести взгляд от трости, несколько раз сглотнула и тихо попросила:
– Пожалуйста, расскажи мне все.
В ее голосе было столько тревоги и заботы, что мою грудную клетку пронзила боль. Я шумно выдохнула и потерла лоб кончиками пальцев. Потом быстро открыла вино и разлила его по бокалам.
– Это действительно долгий рассказ. Давай выпьем для начала.
Подруга медленно кивнула и взяла бокал дрожащей рукой. Я натянуто улыбнулась, поднимая свой бокал в воздух.
– За возвращение блудной дочери?
Она бездумно кивнула и чокнулась со мной. Ее взгляд тем временем был прикован к шраму на моей руке. Он скользнул по трости и опустился вниз, к моим ногам. Девушка охнула, разглядывая лангету. Ее встревоженное личико посерело.
Я наблюдала за ней, ожидая какой-то реакции, вопросов… Но подруга просто смотрела на меня и молчала.
Когда цепкий взгляд Мии скользнул по моему лицу, я машинально отвернулась.
– Вот черт…
«Вот черт!».