Чтение онлайн

— На его груди должен был остаться шрам от моего удара, — Левассёр обвел присутствующих взглядом, — но ещё есть то, что случилось меньше, чем день назад. Когда Блад нашел меня в моей каюте, я был одурманен бангом, но сумел выплеснуть ему в лицо горящее масло из светильни и вонзить крюк от фонаря ему в грудь. Настоящий Питер Блад мёртв, и в этом не может быть сомнений.

Гул удивления пронесся по рядам, матросы переглядывались. Очевидно было, что слова Левассёра глубоко потрясли их.

— Так или иначе, этот человек, кем бы он ни был, мой спаситель и друг, — Левассёр крепко обхватил Питера за талию, удерживая его на ногах. — И если позволит капитан Гонсалес, я отведу его в каюту и позабочусь о нем.

— Идите, — Гонсалес повернул голову так, чтобы видеть и команду, и своих гостей, — если понадобится что-то, дайте мне знать, Лив. Вы и ваш подопечный - мои гости и братья по оружию. И да покарает Небо того, кто поднимет на вас руку.

Пока Левассёр ножом срезал прилипшую рубашку, Блад пытался удержаться в сознании, но ему это не удалось. Он ещё чувствовал на теле осторожные пальцы француза, но мир уже погружался во тьму.

Когда он очнулся, то на короткое мгновение ему показалось, что всё случившееся было горячечным видением, кошмарным сном. Некоторое время Блад лежал, не открывая глаз, вслушиваясь в голоса и поскрипывание снастей. Память возвращалась вместе с тупой ноющей болью в плече и груди. Было больно дышать и почти невозможно двигаться.

— Лежите, мой сид, лежите, — меньше всего Блад ожидал услышать на пиратском корабле нежный женский голос. Тем более, что женщина говорила на странном испанском языке со множеством арабизмов. Удивление заставило его открыть глаза, хотя от простого движения век всё поплыло, а к горлу подкатила тошнота.

Над ним склонилось прелестное личико, золотистое от жаркого солнца, огромные светлые глаза с тревогой смотрели на него. У Блада быстрее забилось сердце. Невозможная, поразительная красота незнакомки не могла бы оставить равнодушным даже камень, а Питер все же был живым человеком. В молчании он смотрел на девушку, удивляясь тому, как быстро его сердце предало память об Арабелле.

— Вы уже очнулись, Пьер, — обрадовано сказал Левассёр, входя в каюту, — позвольте представить вам нашу гостеприимную хозяйку. Мадемуазель Амайрани Гонсалес, сестра Алехандро.

Он взял маленькую ручку девушки в свою большую ладонь и бережно прижал к губам.

— Рад знакомству, мадемуазель Гонсалес, — Блад слабо улыбнулся. — Надеюсь, я не доставил вам особых хлопот?

— Нет, мой сид, — на щеках девушки появились ямочки, — я надеялась, что вы пойдете на поправку. Вы были очень плохи.

— От простой раны? — удивленно нахмурился Блад.

— У вас началась горячка, — Левассёр присел на край постели и потрогал ладонью лоб Блада, — мы с мадемуазель Гонсалес никак не могли сбить жар. Но на ваше счастье Алехандро отыскал в одном из захваченных сундуков кору хинного дерева. Сегодня третий день с момента вашего прибытия на “Фатиму”, и наконец-то вы очнулись.

— Где я? — Блад попытался сесть, но сил было слишком мало.

— “Фатима”, — повторила Амайрани Гонсалес, выжимая чистый кусок холстины в чашку с водой, — это наш с братом корабль. И здесь вы в безопасности, благородный сид.

Она принялась обтирать ему лицо и плечи. Прикосновения были приятны и нежны. Блад почувствовал смятение, почти страх. Эта девушка своим простым поведением, почти детской невинностью могла бы взбудоражить даже святого, а Питер Блад святым не был.

— Вы спасли Алехандро от смерти или от участи, худшей, чем смерть, — перехватив его красноречивый взгляд, сказала девушка. — Дороже брата у меня никого нет, потому моя жизнь принадлежит теперь и вам тоже, мой сид. Аллах свидетель.

Блад с любопытством смотрел на девушку: слова озадачили его, как и некоторые вещи из уже описанных событий. Лишь теперь он понял, что так напрягало его все это время.

— Разве вы мусульмане? — спросил он удивленно.

— Воистину так, — кивнула девушка, аккуратно оправляя одеяло и подушку, — но что вас удивило, мой сид?

Блад попытался подобрать слова, но неожиданно понял, что не знает, что сказать.

— А ваши соплеменники, сеньорита, — спросил он в ответ, — они тоже поклонники Магомета?

— Вы говорите странные слова, сид, — мягко произнесла Амайрани Гонсалес, — всем, кто хоть немного знаком с нашей верой, известно, что мы не возводим богом человека. Посему Мухаммед чтим нами лишь как Пророк Господа. Сам же Всевышний не имеет сотоварищей, и не равен Ему никто, — подняв к потолку пальчик, с детской важностью заключила она.

Блад вздохнул. Он никогда не был особенно религиозен, и сейчас вдруг понял, что кем бы ни были эти люди, приютившие и лечившие его, ему все равно, какова их вера. Алехандро Гонсалес благороден и отважен, а его сестра, без сомнений, прекраснейшая из девушек, когда-либо виденных Питером Бладом. Сердце его заныло, вновь напоминая об Арабелле и о той жизни, что он прожил рядом с ней. Чтобы заглушить некстати всплывшее воспоминание, он повернулся к Левассёру. Тот смешивал какие-то травы и настои у маленького столика, привинченного к полу.

— А вы… тоже мусульманин?

— Нет, Пьер, я христианин… во всяком случае, номинально, — Левассёр рассмеялся. — Я не слишком-то верю в богов и дьяволов. Как по мне, то Бог и Дьявол живут в душе и сердце каждого человека, и только от человека зависит, кому дать волю.

— Тут я с вами полностью согласен, — слабо улыбнулся Питер, чувствуя вдруг накатившую усталость и слабость. — Мисс Гонсалес, прошу вас, дайте воды.

Девушка поспешно наполнила кружку и поднесла её к губам Блада.

— Отдохните, вам нельзя вставать, — нежно сказала она, отирая ладонью пот с его лба. — С вами побудет Лив… сид Левассёр. Я пока вынуждена оставить вас.

Она взглянула на Левассёра с выражением, которое даже опытный в нюансах людских отношений Питер не смог распознать.

— Конечно, мадемуазель, — кивнул француз, повернувшись так, чтобы видеть дверь. Блад не мог разглядеть его лица, но почему-то ощутил неприязнь, и то была не личная неприязнь, а нечто, чего сам Питер не мог понять.

— Капитан Гонсалес возит свою сестру на корабле? — спросил он, стараясь заглушить вспыхнувший где-то внутри гнев.

— Это корабль Амайрани, — ответил Левассёр, закончив смешивать мазь, и повернулся теперь к кровати. — Она владелица корабля и квартирмейстер при своем брате.

Он откинул одеяло и осторожно принялся отнимать от раны присохшую примочку. Делал он это так искусно, что Блад почти не почувствовал боли.

— Вы неплохой лекарь, — заметил он, когда Левассёр, промыв рану от пули, принялся накладывать мазь и свежую повязку. — Где-то обучались?