Чтение онлайн

В тот же миг она увидела выходящего из «Экипажа» Данилу.

Лина загадала, что если сейчас Данила скажет, то — самое главное — у них все будет хорошо, окончательно, бесповоротно, и никто никогда отменить это не сможет.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Данила.

— Ты почему без шарфа? — тихо спросила Лина. — На улице такой снег, простынешь…

— Да я вышел всего на пять минут, вот кофе принес. Будем завтракать?

Лина смотрела на него — ждала…

— Давай после завтрака поедем оформлять документы на Лёньку? — предложил Данила.

Лина улыбнулась: что загадала — сбылось. Она подошла и уткнулась лицом в его старую куртку.

Данила не понял серьезности момента, потряс пакетом:

— Твои любимые рогалики еще горячие, а кофе остывает. Ты пей прямо сейчас!

Нет, Теона была неправа, предположив, что Леша в эту ночь досыпает свой сладкий сто пятидесятый сон; ему совсем не спалось. Он бродил по больничному коридору неприкаянным призраком — то застынет у одного окна, то прилипнет к другому.

—Ух ты, снежище какой! — бормотал Леша. — Ну дела!

На самом деле он, конечно, отчаянно тосковал в своем больничном заключении, и чувствовал себя здесь как заброшенный на необитаемый остров Робинзон Крузо. Только у Робинзона на острове были другие климатические условия, а Лешин остров оказался северным — вон как метет!

Его главной болью, что болела внутри куда больше, чем заживающее ранение, были теперь переживания о Теоне. Он все время думал, как она, чем сейчас занята, что там еще взбредет в ее бедовую голову; беспокоился, не забудет ли она его за это время или, того хуже, не соберется ли вернуться в эту свою Грузию. Мысль о том, что Теона действительно может напялить свой красный берет, сесть в самолет — и поминай как звали, приводила его в ужас. Потому что если она уедет, он навсегда, на всю жизнь, слышишь, Тея, останется на этом холодном, как собачий нос, Робинзоновом острове.

Леша так разволновался, что запнулся в коридоре о хозяйственную тележку и уронил стоявшую на ней железную кастрюлю на пол.

Привлеченная диким грохотом, разбудившим все отделение, из процедурного кабинета выглянула сонная медсестра и проворчала:

— Белкин, иди спать. Шляешься тут, как тень отца Гамлета, пугаешь других больных. Не спится тебе — сейчас укол сонного поставлю.

Леша обреченно побрел в палату.

Он еще долго ворочался на кровати и уснул только под утро. И приснился ему прекрасный, лучше не бывает, сон: будто бы он стоит за своей стойкой в «Экипаже», а кофеварка у него огромная — величиной с корабль! И вот он варит-варит кофе, кофейная река вытекает на улицу, по ней на лодках плывут люди, а река эта впадает в Фонтанку, ну чудеса!

— Белкин, как вы себя чувствуете? — раздалось вдруг с соседней лодки.

Леша блаженно улыбнулся и сказал:

— Хорошо-о-о…

Последнее «о-о-о» он прохрипел, просыпаясь.

Открыв глаза, Леша увидел склонившегося над ним лечащего врача. Мгновенно включившись в реальность и вновь почувствовав себя заброшенным Робинзоном, Леша схватил доктора за руку и жарко зашептал:

— Пожалуйста, выпишите меня, я вас очень прошу, мне, правда, надо!

— Возможно, через пару дней мы вернемся к этому разговору, — пообещал доктор.

— Мне надо сейчас, — взмолился Леша, — понимаете, там без меня все может сломаться! «Экипаж» к праздникам не подготовят, а главное, она может уехать!

— Да кто «она»? — не понял доктор.

— Да есть там одна, дурная, — отмахнулся Леша, — выпишите, а?

Белкин, не мигая, смотрел на врача, словно бы речь сейчас шла о его жизни и смерти — так осужденный просит о пощаде.

Врач нахмурился:

— Завтра сделаем контрольный рентген, посмотрим кровь, и если все будет нормально, то через пару дней…

Леша схватился за голову — еще ждать, сколько можно ждать!

Обход закончился, в отделении воцарилась обычная смертная скука.

Леша глянул на себя в зеркало — рожа, которую он там встретил, наверное, ни у кого не вызывала желания общаться с ее обладателем. Видок у него сейчас, конечно, закачаешься — худой, небритый, всклокоченный. Неужели когда-то он старался быть модным, отчаянно следил за собой? А, плевать, на свете есть вещи и поважнее внешности и прикида.

Леша подошел к окну, поглядел на белый (в прямом смысле, белый от снега) свет с такой тоской, словно бы он смотрел на волю из-за решетки.

Мне нужно на волю — много дел, понимаете, у меня там много дел. Мне надо увидеть Тею и… покончить, наконец, с этим детским садом. Хватит подтрунивать над ней, скрывать любовь за иронией и шуточками из страха быть отвергнутым, ненужным, из страха услышать ее презрительный смех. Надо просто сказать ей, как сильно он ее любит, как она ему дорога, не сомневаясь и не боясь.

Он взял в руки телефон, чтобы позвонить Теоне прямо сейчас, но тот разрядился, да и не говорят такие вещи по телефону. Леша вдруг рассердился сам на себя.

— Да ну к хренам собачьим! — выпалил он излюбленную фразу деда Василия Белкина, а потом кинул в рюкзак разрядившийся телефон, блокнот с оленями и кофейный справочник.

Я домой, домой!

На прощание он нацарапал записку, в которой написал, что добровольно уходит из больницы, отказываясь от лечения, и что лечащий доктор ни в чем не виноват. Леша оставил записку на посту медсестры, спустился вниз, проскользнул мимо сердитой старушки в приемном покое, взглянувшей на него с подозрением, и сбежал из больницы.

Выйдя за больничную ограду, он с наслаждением втянул морозный воздух. Какое же это счастье — выйти на свободу, задышать полной грудью: я живой, живой! и зачерпнуть снег в ладони, протереть им горячее лицо, остудить.

А теперь можно идти домой. И Леша пошел в «Экипаж».

ГЛАВА 15

АНГЕЛ В ОКНЕ

Теона кричала под окнами Лешиной палаты, однако Белкин не показывался. Она несколько раз позвонила ему на мобильный телефон, но связи не было.

«Да что с ним такое?!» — забеспокоилась Теона. Она еще покричала, но и сейчас никто не подошел к окну. Ей стало не по себе: «Лешка, ну, где же ты?» А вдруг у него случилось осложнение, и Белкин того… отчалил с концами? Она метнулась к приемному покою. До времени посещений оставалось полчаса, и дверь была закрыта. Теона отчаянно в нее заколотилась и закричала, чтобы ей открыли.

Наконец дверь приоткрылась, и недовольная старушка спросила:

— Чего орешь, заполошная?

— Белкин где? — еще громче закричала Теона, уже совершенно не владея собой.