Еще одна жертва купидона
Шрифт:
Вот он, волей матросов, опять приблизился к берегу, на этот раз почти что напротив консульства, и тут с него долетели какие-то чистые и непонятные звуки, словно эльфы трубили в рог. Да, это мог бы быть волшебный рожок, нежный, серебристый и неожиданный, вдохновенно играющий знакомую песню "Родина, милая родина".
Сцена была словно нарочно создана для страны лотоса. Ощущение моря и тропиков, тайна, связанная со всяким неведомым парусом, и прелесть далекой музыки над залитой луною водой - все чаровало и баюкало. Джонни Этвуд поддался очарованию и вспомнил Дэйлсбург; но Кьоу, как только у него в голове созрела теория относительно этого непоседливого соло, вскочил с места, подбежал к перилам, и его оглушительный оклик прорезал безмолвие, как пушечный выстрел:
– Меллинджер, э-хой!
Парусник как раз повернул прочь от берега, но с него отчетливо донеслось в ответ:
– Прощай, Билли... е-ду до-мой, прощай!
Парусник шел к "Андадору", Очевидно, какой-то пассажир, получивший разрешение на отъезд в каком-то пункте дальше по побережью, спешил захватить фруктовое судно, пока оно не ушло в обратный рейс. Словно кокетливая горлица, лодочка зигзагами продолжала свой путь, пока, наконец, ее белый парус не растворился на фоне белой громады парохода.
– Это Г. П. Меллинджер, - объяснил Кьоу, снова опускаясь в кресло.
– Он возвращается в Нью-Йорк. Он был личным секретарем покойного беглеца-президента этой бакалейно-фруктовой лавочки, которую здесь называют страной. Теперь его работа закончена, и, наверно, он себя не помнит от радости.
– Почему он исчезает под музыку, как Зозо, королева фей?
– спросил Джонни.
– Просто в знак того, что ему наплевать?
– Звуки, которые вы слышали, исходят из граммофона, сказал Кьоу.
– Это я ему продал. Меллинджер вел здесь игру, единственную в своем роде. Эта музыкальная вертушка однажды выручила его, и с тех пор он с ней не расстается.
– Расскажите, - попросил Джонни, проявляя признаки интереса.
– Я не распространитель повествований, - сказал Кьоу. Я пользуюсь языком, чтобы говорить; но когда я пробую произнести речь, слова выскакивают из меня, как им вздумается, а когда ударяются об атмосферу, иногда получается смысл, а иногда и нет.
– Расскажите мне, какую он вел игру, - упорствовал Джонни.
– Вы не имеете права мне отказывать. Я вам рассказал все решительно, обо всех жителях Дэйлсбурга без исключения.
– Ладно, расскажу, - сказал Кьоу.
– Я только что говорил вам, что инстинкт повествования во мне атрофирован. Не верьте. Это искусство, которое я приобрел наряду со многими другими талантами и науками.