Чтение онлайн

Имея за плечами такой чувствительный опыт герметизации объектов, я без труда обнаружил ту же ошибку в проекте подводной насосной и вовремя ее исправил…

В книге "Частицы отданной жизни. Воспоминания испытателей Новоземельского ядерного полигона" (ИздАТ, 1999) я действительно "с чувством глубокого удовлетворения" прочитал, что наши бронеказематы на Д-2 успешно выдержали несколько десятков атомных и термоядерных взрывов, в том числе – самый мощный взрыв на планете Земля. Он произошел 30 октября 1961 года. Мощность взрыва составляла 50 миллионов тонн тротила.

В упомянутой книге есть и мои воспоминания "Мы свято верили, что превыше всего – интересы Родины". (Записки монтажника 1956-1958 гг.). Там очень сжато описаны некоторые наши приключения. Для экономии времени позволю себе воспользоваться цитатами из статьи.

Однажды чудом избежали ЧП. Во время "светящегося тумана" впереди ничего не видно, зато следы гусениц сзади видны хорошо. От палаточного городка трактор поставили в нужном направлении и поехали, глядя назад. Со мной было 10 матросов (всего на тракторе "размещалось" до 20 человек – правда, нарушая все инструкции). До объекта – около трех километров ровного снега. Почему-то объекта долго не было, затем его заметили справа, остановились. Разведка выяснила, что это палатки, от которых мы уехали, а через 200 метров впереди был обрыв в море…

А вот, – о втором пришествии кинодокументалистов:

Затем снимали уже нас: перевозку металлоконструкций на "пенах". Правда, требования вернуться назад и все повторить мы не смогли выполнить: наши "пены" могли двигаться только вперед. Последнее наше участие в киноискусстве было совсем драматичным. Мы начали монтаж уже 3-го БК своим "четырехтракторным краном". Работники кино сначала хотели присмотреться к нашей работе. Мы развернулись, захватили и опустили в котлован первую секцию. Вдруг деревянный настил и гидроизоляция под ним вздыбились: в котловане была вода. Нашим "краном" поднять секцию назад было очень трудно. Я остановился, размышляя, что делать. "Поехали дальше", – говорит кино. " Не могу, внизу вода", – отвечаю я. "Ничего, воду мы отрежем", – успокоило меня "кино"…

Пылятся где-то на полках киноматериалы из моей молодости. И если в массовках Киевской студии меня норовили снять со спины, то в кино "Новоземельской студии" я должен быть на переднем плане: сначала на тракторе рядом с Сашей Зыряновым, затем – при руководстве "семикрылым пятихреном"…

Наша работа приближается к концу. Мне твердо обещано Френкелем, что, выполнив свою работу, группа будет первой оказией отправлена на Большую Землю (иногда ее называют у нас – Советский Союз). Вся группа, в предвкушении конца работы и скорого отъезда "рвет постромки".

Я забыл морскую истину: не спеши выполнять, потому что может быть отмена. Правда, вместо отмены, – следует "прибавка". Мне добавляют еще работы: поставить уголковый отражатель в центре Д-2 и поднять на скалу ОПН – оптический пункт наблюдения. (Когда военные говорят "я", "мне", то в большинстве случаев следует понимать, что речь идет о его войске). Уголковый отражатель – громадная конструкция из трех взаимно перпендикулярных плоскостей, своеобразный "катафот". Он всегда отражает луч радара в направлении источника, поэтому очень нужен для прицеливания самолету, несущему для сброса бомбу. На отражатель у меня (у нас) ушло чуть больше суток. По установке ОПН, металлического сундука весом полтонны, состоялся интересный разговор. ОПН надо было установить на косогор скалы, куда вертолет не мог его доставить из-за воздушных прискальных течений, которые могли прижать вертолет к скале. Я предложил поставить прибор (собственно, – целое скопище приборов) этажом ниже, на отдельный холм перед скалой. Это чуть-чуть снижало прибору угол зрения, но давало колоссальную экономию средств: к прибору надо было ведь еще поднимать много материалов для устройства надежного фундамента. В ответ один из седых академиков, прибывших на площадку, мне разъяснил:

– Сынок, здесь столько затрачено денег, что твоя экономия кажется несущественной копейкой. И мы не можем даже незначительно снижать качество картинки на приборе ради нее…

Тем не менее, наверное, предложение все-таки было принято: эту работу мы не делали.

Меня вызывает на базу Френкель. Являюсь в штабную палатку. На плакате рядом с переговорным пультом женщина в красной косынке, прижимая палец к губам, озабоченно шепчет: "Тс-с-с… Враг подслушивает!" Давид Ионович ведет по радио совершенно секретные переговоры. Шептать он не может: не позволяет качество связи. Поэтому он орет в полный голос:

– Шмель! Шмель! Ты меня слышишь? А. черт… Петров, ты меня слышишь? Ну, здоров, здоров. Слушай, к тебе завтра на стрекозе прилетит Арка! Что? Ты не знаешь, кто такой Арка? Это же Лучин! Так ты передай с ним обязательно заявку на недостающие для сдачи материалы! Понял? Ну, будь, не кашляй!

(Чтобы окончательно запутать американских шпионов, всем руководителям стройки присвоены клички. Вертолет именуется не иначе, как "стрекоза". Ничего не поделаешь: враг подслушивает, о чем предупреждает суровая тетенька в красной косынке).

Справка. Вот что пишет О. Г. Касимов, офицер 6-го Управления ВМФ ("Частицы отданной жизни", стр. 76):

В конце 1954 – начале 1955 г. накал работы 6-го Управления дошел до "крайней черты". Шла интенсивная подготовка Новоземельского полигона к первому в СССР подводному ядерному взрыву.

Несмотря на строгую секретность и тщательную скрытность подготовительных работ, однажды нам принесли английский журнал "Nature" (Природа), в котором была помещена статья с рисунком контура Новой Земли, районом предполагаемого испытания и кратким описанием развертывания полигона. Впрочем, это никак не отражалось в борьбе за секретность, даже там, где секретности и не было. Например, обеспечивающим кораблям были присвоены условные наименования "Почтовый ящик N..". И в вахтенных журналах, детально фиксирующих все события, происходящие с кораблем, появлялись записи типа: "В такое-то время, такого числа п/я N… отшвартовался по правому борту п/я N… (подчеркнуто мной – Н. М.)

Френкель, окончив совершенно секретный разговор, усаживает меня напротив и внимательно осматривает веселыми желтовато-коричневыми глазами.

– Ну, как у тебя дела, Коля?

– Последний БК сдам завтра, Давид Ионович. А с Вашими "добавками" надеюсь справиться за два дня. Так что через три дня – разрешите "взлет" моей группе? Вы обещали, – напоминаю я.

Френкель широко и радушно разводит руки:

– Ну, конечно, конечно, – раз обещал, все так и будет! Все сдаете, и уходите. У тебя ведь есть зам? Лежебока, если не ошибаюсь? – он прицельно смотрит мне в глаза

На лень моего Олежки Козлова я никогда и не подумал бы жаловаться Френкелю, но откуда-то он все знает. Мне что-то перестает нравиться уклон нашего разговора, и я говорю:

– Да нормальный он мужик…

– Вот ты с этим нормальным мужиком и отправь группу в Советский Союз, – ловит меня на слове Френкель. – А себе отбери человек шесть матросов. Нет, нет, – больше не могу: они у тебя толстыми стали от доппайка, вертолет поломается.

– Давид Ионович… – только и могу произнести я. Глаза Френкеля стают серьезными:

– Коля, тебе надо лететь на Д-8. Фролкин там сидит в дерьме по самые уши. Не может поднять радиомачты. Ни одной. На всем антенном поле. Без поля все наши труды ничего не стоят. А там, и после установки мачт, еще работы и работы…

Я собственноручно вырыл себе яму, причем не руками, а языком. Во время совещания, еще на ледоколе, Френкель допрашивал капитана Фролкина из в/ч 15107:

– У вас не будет задержки с монтажом антенного поля?

Фролкин неуверенно мялся, сказал, что он никогда не поднимал радиомачт такой высоты. И тут я, самодовольный дурачок, подогреваемый читинской трубой, ляпнул: