Чтение онлайн

Церемония вступления на престол прошла с пышным великолепием - с щедрыми жертвоприношениями богам в храме Агурамазды, где нового царя называли избранником бога. Нет, Артаксеркс пока что не чувствовал себя божеством, спустившимся наконец-то на землю - какое там! Но про это никто не должен был догадываться, ни одна душа. Для себя Артаксеркс определил, что для начала он просто должен постараться не быть для своих поданных...

2.

...как комар, любящий пить чужую кровь

Иной человек - как комар, что стремится пить чужую кровь, и не успокоится, сколько его не сгоняй. Вот ведь и будет портить жизнь, пока его совсем не прихлопнешь.

Так и нечестивые: они не заснут, пока не сделают зла, и не успокоятся, если не доведут кого до падения, не увидят чужой крови.

Путь их - как тьма кромешная, и они не знают, обо что споткнуться, но прежде, чем упадут, много зла успевают натворить, потому что привыкли есть хлеб беззакония и пить вино хищения.

Мардохей сидел в большой, убранной в восточном духе комнате Эсфирь среди ковров, невиданных растений, птичьих клеток, больших расписных ваз и мягких подушек, но мысли его были далеко отсюда, и он никак не мог сосредоточиться на разговоре с той, кто теперь была персидской царицей.

В последние дни Мардохей неотступно думал про Амана Вугеянина, царского везиря, и всякий раз от этих мыслей в душе у него возростало возмущение и горечь.

"Что нужно ему от меня? Зачем он непременно хочет меня растоптать? Зачем он нарочно чуть ли не каждый день пробегает мимо моих ворот и злобно сверкает глазами? А слуги Амана подходят близко и говорят со смехом: вон, смотрите, этот иудей опять не покланялся нашему хозяину, поглядим, сколько он тут ещё простоит, все знают, что его дни жизни уже сочтены на пальцах", - невесело размышлял Мардохей. И вгляд его надолго останавливался то на ярком узоре веера, то на ножке стола в виде серебряной змеи, то на разноцветных птичьих перьях большого опахала, но старательно избегал накрашенного и напудренного лица своей бывшей воспитанницы.

Они сидели за столом, заставленном курильницами и благованиями, среди ваз с фруктами и сладостями, но никто ни к чему не притрагивался, и Мардохей все больше рассматривал сандалий на своей ноге: он выглядел пыльным и чересчур сильно потертым на фоне красивого мозаичного пола.

– Ты что-то не весел сегодня, Мардохей, - скаала Эсфирь, по-своему понимая его смущение.
– Не волнуйся, никто не узнает, что ты здесь, и ничего плохого с тобой не случится.

– Я не боюсь, - ответил Мардохей, но как-то неуверенно и как будто бы с неохотой.

Эсфирь разочарованно покачала головой: нет, все же Мардохей был вовсе не таким храбрым и непобедимым, каким казался ей в детские годы. И борода у него в последнее время ещё больше поседела, она уже не была такой черной, и лицо осунулось, так что не выглядело таким же мужественным и красивым, как прежде. Неужели он так устал от частой ночной службы и домашних забот? Или все же - от собственной гордости?

Ведь Мардохей не разрешал царице хоть как-то облегчить своей властью его часть и по-прежнему твердил, что Эсфирь должна старательно скрывать свое родство и иудейское происхожедние, причем говорил он это ещё даже настойчивее, чем в то время, когда она жила в доме Гегая.

Положа руку на сердце, Мардохей жалел, что согласился сегодня придти во дворец, хотя и не чувствовал в душе никакого страха. Он вообще не мог понять, зачем Эсфирь вот уже несколько дней просила его через своего верного слугу Гафаха непременно придти к ней по важному делу, и сначала Мардохей даже обеспокоился, не случилось ли с царицей чего-то дурного и непредвиденного.

Но сегодня Мардохей с первой минуты увидел, что у Эсфирь не было к нему никакого неотложного дела, и даже просто какой-либо серьезной заботы царица выглядела цветущей, благоуханной и радостной. Теперь в ней вообще невозможно было узнать прежнего маленького заморыша, ту девочку, которая любила сидеть на низкой скамеечке возле кухонного очага и шептать непослушные слова, пытаясь избавиться от заикания.

Эсфирь даже улыбалась теперь совсем по-другому - как царица.

И ходила совсем по-другому - как царица.

И плечами двигала - как царица.

И глядела, как царица, законная супруга царя - чуть насмешливо и в то же время повелительно, так что Мардохею неловко было лишний смотреть в её лицо, и он упорно разглядывал потертые ремешки на своих сандалиях, думая при этом об Амане Вугеянине, об этой нежданной на себя напасти.

Аман, как комар, что не может жить без крови, так и вьется, так и ищет место, куда вонзиться...

Краем уха Мардохей слышал от других стражников, что в эти дни царь Артаксеркс отбыл со своими главными евнухами и прочими приближенными в Персеполь, на какие-то срочные переговоры, и связано это было с тревожными событиями в Египте и на островах, которые пока что громко не разглашались. И покуда царский дворец заметно опустел, Эсфирь принялась настаивать на встрече с Мардохеем, пока все же не добилась своего.

И Мардохей согласился, хотя и понимал, что если про тайную встречу царицы с простым дворцовым стражником пронюхают амановы слуги, прихоть царицы может стоить ему головы. Даже если учесть, что верный Гафах старательно караулил сейчас за дверями их молчание, и Эсфирь приказала ему следить так, чтобы и комар носа не подточил.

Комар... Кровожадный комар все равно найдет куда впиться, нет, он так быстро не успокится. Мало того - он ещё занесет в человеческую кровь какую-нибудь лихорадку, он, нечестивый, и другого заразит своей злобой.

– Зачем ты позвала меня?
– строго спросил Мардохей, и Эсфирь сразу вспомнила, каким суровым он порой бывал в детские годы, невольно улыбнувшись своим воспоминаниям.
– Разве ты не знаешь, что мне нельзя здесь бывать? Я - простой страж, и мое место во дворце - под дубом, где я каждый день стою, но вовсе не в спальной комнате у царицы.

– Знаю, - сказала Эсфирь.
– Но мне хотелось, покуда во дворце нет царя, показать тебе, как я теперь живу, чтобы ты порадовался за меня.

– Я рад за тебя, но мне незачем видеть твое благополучие и царскую роскошь.

– Почему же ты сейчас говоришь таким голосом, в котором нет никакой радости?

– Ты хотешь показать мне царские богатства? Или ты думаешь, я не знаю, что у царя много всяких сокровищ, награбленных, или полученных в виде даров? Мне нет до них никакого дела.

– Отчего ты так строг сегодня со мной, Мардохей?
– тихо спросила Эсфирь.
– Разве я в чем-то провинилась перед тобой? Или, может быть, тебя что-то угнетает, мешает тебе жить? Скажи - и своей властью я постараюсь помочь тебе.

– Да... нет, ничего не надо, - качнул головой Мардохей.
– Я привык сам справляться со своими заботами.

Эсфирь вздохнула: вообще-то она позвала Мардохея, чтобы поведать самому близкому человеку о том, что отнимало у неё в последнее время покой, и сон и попросить у него совет. Увы, сразу же после свадебного пира Артаксеркс сильно от неё отдалился, и все реже призывал к себе, а порой словно бы вообще забывал о существовании своей супруги.

Разумеется, Эсфирь от многих во дворце слышала, что царь - переменчив и непредсказуем, быстро меняет свои решения и пристрастия. Но ведь не с ней же! Он мог быть таким с кем угодно, но не с той, без которой только что не мыслил себе жизни! Или такое тоже бывает?