Чтение онлайн

— Ладно, вы, мерзляки! — заорал он. — Можете веселиться. Радуйтесь, пока есть такая возможность. Вы перестанете смеяться, когда астонцы хлынут из-за Жёлтых Гор!

Стронгарм пересёк сцену, остановившись совсем рядом с Местлером, так что парламентарий нервно отступил в сторону.

— Во всяком случае, мы не побежим, — спокойно сказал он.

Шли дни, и грум всё усиливался, пока старики, потягивая пиво в «Золотом Груммете» и мудро покачивая головами, не стали говорить, что это самый сильный грум на их памяти. На рыбном рынке и на причале у волнолома разгружались феноменальные уловы, так что никто не возмущался — разве что из принципа — тем, что огромное количество рыбы отправляется на новый завод. Большая часть её доставлялась на новый причал за Пальцем не на виду у горожан, хотя кое-что возили и по дороге из гавани. Устье реки давно высохло.

Военная полиция, несмотря на всеобщие опасения, почти не появлялась в Паллахакси. Время от времени они строем маршировали по главной улице, одетые в алую форму, не похожую на тёмно-синие мундиры охранников с завода, неся впереди колонны длинное древко, на котором развевался Серебряный Локс Эрто. Хотя, как говорят, наша национальная эмблема символизирует силу, упорство и стойкость, наряду с её подразумевавшимся религиозным смыслом она была не слишком популярна среди жителей Паллахакси, и её демонстрация в подобной обстановке воспринималась не иначе как оскорбление. Были попытки организовать марш протеста, но от них в конце концов отказались, когда стало ясно, что Стронгарм против.

— Все эти сборища, хождение строем… — ворчал он. — Это пристало парлам и им подобным. Все те же надменные манеры и церемонии, что и в Алике. Стоит ли нам перенимать их?

Хотя Стронгарм мне нравился, порой я готов был согласиться с точкой зрения Хорлокс-Местлера, что он чересчур ограничен и его личные взгляды быстро затмевают истинную суть дела. Я даже не пытался упоминать о предложении Местлера поднять «Изабель», поскольку заранее знал, какова будет его реакция.

Однако с течением времени произошли два события, которые поставили Паллахакси перед фактом, что он — часть воюющей нации и что оккупация астонскими войсками не лучшая альтернатива относительно мягкому правлению парлов.

— Алика сдана, — однажды утром сказал за завтраком отец, читая газету, только что доставленную прямо с почты.

Мать разразилась громкими рыданиями, вскочила из-за стола и выбежала из комнаты.

Какое-то мгновение я сидел на месте, думая о том, пошла ли она воткнуть астонский флаг в точку «Алика», или же военная карта будет теперь просто выброшена, и её место займут ежедневные молитвы. Потом перед моим мысленным взором вновь возник образ астонцев, спящих в моей комнате, и я понял, что новости невесёлые.

— Что же делает в связи с этим Парламент? — спросил я отца. — Где Регент? — В моих мыслях возник образ его августейшего величества в запряжённой локсами повозке, катящейся по пустыне в сторону Бекстон-Поста, а за ней — члены Парламента в своих мантиях, в повозках поменьше.

— Парламент эвакуируется, — сказал отец. — Думаю, тебе следует об этом знать; скоро об этом узнают все. Паллахакси выбран в качестве временного местопребывания правительства. Нам оказана большая честь, Дроув. Один из членов Парламента будет жить в нашем доме, и будут сделаны соответствующие распоряжения относительно других подходящих жилых помещений в городе. На новом заводе подготовлена резиденция для Регента.

В этом было что-то забавное, но меня больше заботила перспектива появления в доме постороннего. У нас не было места; это был всего лишь летний коттедж. Мне вовсе не хотелось, чтобы здесь жил кто-то ещё, с кем я должен был бы вести себя вежливо.

— Ракс, — буркнул я. — Он может занять мою комнату. Я буду жить в «Груммете».

К моему удивлению, за этим не последовал взрыв ярости. Вместо этого отец задумчиво посмотрел на меня.

— Возможно, это был бы самый лучший выход, — наконец сказал он.

Естественно, меньше всего ему хотелось скандалов в доме, когда здесь будет облечённый властью парл. — Я договорюсь, чтобы тебе там выделили комнату.

У тебя должны быть достойные условия.

— Я сам об этом позабочусь, если ты не возражаешь, папа, — поспешно сказал я.

— Как хочешь. — Лицо его приобрело отстранённое выражение, и он уже обдумывал, каким образом лучше произвести впечатление на возможного постояльца.

Я пошёл прямо в «Золотой Груммет» и сообщил Кареглазке новость, что я собираюсь жить в гостинице, — конечно, если её родители согласятся. Мы стояли в небольшой комнатке позади бара, и она, обняв меня, подарила мне долгий, сладостный поцелуй. Почти в тот же момент вошли Эннли и Гирт.

Кареглазка, не теряя времени, сообщила им новость.

— Ну не знаю… — с сомнением произнёс Гирт, глядя на меня.

— Твой отец действительно так сказал, Дроув? — спросила Эннли.

— Понимаете, у нас собирается жить член Парламента, и отцу нужна моя комната, — сказал я. — Я просто буду жить здесь как обычный постоялец, честное слово.

Гирт широко улыбнулся.

— В таком случае добро пожаловать, и ты будешь не обычным постояльцем.

Покажи ему самую лучшую комнату, Кареглазка.

Она повела меня наверх по лестнице и по извилистому коридору к тяжёлой двери с блестящей медной ручкой. Кареглазка распахнула дверь и отступила в сторону, выжидающе глядя на меня.

Первым, что я увидел, была кровать, на которой могло бы свободно разместиться целое стадо локсов. Огромная, с медными украшениями, она, казалось, занимала большую часть комнаты. Справа стоял тяжёлый чёрный комод, а у противоположной стены — деревянный туалетный столик. Я подошёл к окну и выглянул наружу: передо мной открывался вид на рыбный рынок и гавань. Напротив возвышался холм, покрытый деревьями и домами с серыми крышами; его по диагонали пересекала дорога на Палец. Я увидел человека, ехавшего в запряжённой локсом повозке по пологому склону; верхом на локсе сидел лорин.

Я снова повернулся к Кареглазке.

— Отличная комната, — сказал я. — Я проверю, чтобы твоим родителям хорошо заплатили.

— Не думаю, чтобы их это особенно беспокоило, — ответила она. — Они рады, что ты будешь здесь жить.

Мы сели на кровать и подпрыгнули несколько раз, потом поцеловались.

— Я люблю тебя, Кареглазка, — впервые сказал я.

Она смотрела на меня, и лицо её было неописуемо прекрасным.

Послышались шаги на скрипучей лестнице. Мы отскочили друг от друга. В комнату вошла Эннли.

— Что ж, вы оба явно выглядите счастливыми, — с тревогой сказала она.

— Тебе нравится комната, Дроув?

— Это лучшая комната из всех, которые я когда-либо видел. Вы уверены, что я могу здесь жить?

— Если она подходит для Регента, то подойдёт и для тебя, — рассмеялась она.

— Я тебе не говорила, — улыбнулась Кареглазка, — на случай, если это тебя отпугнёт. Здесь спал Регент, когда как-то раз был в Паллахакси.

— Гм… — я посмотрел на кровать с некоторым благоговейным трепетом.