Чтение онлайн

Но тогда возникали другие вопросы. Например, как фараон-бог поднимается на небо и спускается с него вниз в свою гробницу? В данном случае на него важно было ответить, поскольку образ фараона все же двоился: не только бог, но и человек (понятно, как бог попадает на небо, а вот как человек?), кроме того, фараона нужно было провожать и встречать всем народом, и нельзя было ошибиться в выборе правильных действий. Другой вопрос возникал в связи с идеей, что очищение и возрождение фараона происходят в захоронении, в то время как обычно боги очищались и возрождались под землей (в лоне земли). Третий вопрос — как быть с телом фараона, ведь оно, как и всякий труп умершего человека, разрушается, а бог не мог изменяться и, возвращаясь к своему народу, он должен воплощаться в то же сияющее тело.

Первую проблему жрецы разрешили весьма изящно, придав захоронению фараона форму и вид горы или лестницы, по которой, как утверждали жрецы, душа фараона поднимается на небо или спускается с него. Последовательно реализуя эту идею, фараоны строили свои пирамиды все выше и выше, с тем чтобы они касались самого неба. Но когда пирамиды «уперлись» в небо, соединяя его с землей, то идея сакральной лестницы стала ослабевать. Ее вытеснила другая концепция. С одной стороны, ближе к вершине пирамиды и на расстоянии от нее ступени переставали различаться, с другой — все большее значение приобрели расчеты объема пирамид и каменных работ, которые велись на основе математической модели пирамиды. Для человека той эпохи математические, т. е. знаковые модели воспринимались как сакральные сущности, сообщенные жрецам богами, сущности, определяющие божественный закон и порядок. Немудрено что в скором времени египетские жрецы истинной формой захоронения фараона стали считать не гору или ступенчатую пирамиду, а математически правильную пирамиду.

Вторая проблема была решена не менее изящно: пирамиде был придан образ самой земли, ее лона. Египетские пирамиды строились не как дом или дворец, то есть образующими пустое пространство, где и совершается обычная жизнь, а наоборот, сплошными и из камня. Получалось, что пирамида как бы поднимается, вырастает из земли, являясь ее прямым продолжением. Кстати, древнеегипетские мифы гласили, что первоначально жизнь возникла на холме, который поднялся из океана. В этом плане пирамида воспроизводила и подобный первохолм (гору) жизни.

Слияние этих двух структур и форм — математической пирамиды, касающейся неба, и сплошного каменного холма, вырастающего из земли — в конце концов и дало столь привычный нам образ пирамиды, соединившей рассмотренные здесь культурные проблемы и представления.

Наконец, третья проблема была решена средствами медицины, химии и искусства. Труп фараона бальзамировался, а тело и лицо его покрывались великолепными одеждами и золотой маской. В результате жрецы могли рассчитывать на то, что, когда живой бог, спустившись с неба, пожелает воплотиться в свое тело, он найдет его столь же прекрасным, как оно было при жизни фараона, если не еще прекрасней.

Поскольку при жизни фараон владел всем Египтом и ни в чем не нуждался, то ясно, что и после смерти, в периоды воплощения в свое тело и посещения страны, он не должен был страдать от отсутствия какой-либо необходимой ему вещи. Поэтому многие залы египетских пирамид, если их, конечно, еще не разграбили, при открытии их археологами напоминали современный музей. Они содержали почти все вещи (реальные или в скульптурном эквиваленте), известные при жизни погребенного в данной пирамиде фараона имярек в Египте.

Как постоянное жилище бога и место, где происходят его очищение и возрождение, пирамида была не только святыней, но и излучала на все египетское царство сакральную энергию. Чем больше строилось пирамид, тем более египтяне ощущали себя в окружении богов, в атмосфере их божественной поддержки и заботы.

Ну да, нас обзывают работорговцами, а по мне так работенка не хуже иной другой, по крайней мере, на стоянку в доке и таможенные пошлины монеты хватает. И если на то пошло, эти самые низики должны просто рыдать от счастья, что им повезло слинять с ихних занюханных планет, ну а по закону Внегала они имеют право выкупить себя, отработав всего-то каких-нибудь двадцать циклов. Бьюсь об заклад, когда самый паршивый низик хорошенько цивилизуется, он рад-радешенек, что не кантуется где-нибудь на Гефесте II или в каком другом захолустье. Но поначалу, конечно, никакой благодарности от туземцев не дождешься.

Приземляемся мы, значит, на Чумном Псе, а Джек мне сразу и говорит: «Чего-то не нравится мне, Барт, эта клумба». И точно, растения здесь вроде как претендуют на восьмой цвет радуги. К тому же еще толком не рассвело, и все кажется каким-то чудным, а в особенности туземцы, когда мы их наконец разглядели.

Вообще-то они поджидали нас с самого начала, но из-за дурацких масок с линзами и клоунских костюмов мы с Джеком приняли их сперва за ростки местных деревьев. Хуже, что у них оказались амнезиаторы. У нас, само собой, они тоже были, причем гораздо более современные. Так мы с Джеком воспряли. Всего-то делов: подманить поближе к шаттлу пару дюжин туземцев, быстренько низануть, то бишь амнезировать, втащить в люк и тут же стартовать.

И обратите внимание, в этом нет ничего противозаконного, покуда тебя не задержат с поличным. А как иначе низики смогут доказать, что их амнезировали?!

— Гх’ноор но а лла р’бууган-тии, — сообщает один из них. Вообще-то, они потомки колонистов Восьмого века, но на этой планете в избытке только фреон, эксксон да еще парочка-другая занюханных элементов — какой же идиот будет экспортировать их овердрайвом?

Джек, как обычно, показывает им пустые ладони с растопыренными пальцами в знак того, что мы пришли с миром. Тогда другой туземец делает шаг вперед и кричит свое «р’бууган» прямо ему в лицо. Конечно, я провел несколько часов в гипноланге, пока мы летели сюда, но кому нужно долбить местный язык, если ты намереваешься провести на планете от силы три дня? Однако я успел усвоить, что «р’бууган» это вроде как солнце.

Один из них хватает Джека за руку и тянет его к механической телеге, смахивающей на аполлодорианскую кумбалу с полозьями. Ладно? если они хотят покатать нас, почему бы и нет? Но мне совсем не нравится тяжелая куча тряпья, которой нас завалили, но когда я пытаюсь освободиться, они снова толкают меня на дно и прикрывают тряпками. Я хватаюсь за амнезиатор, но Джек говорит — нет, погоди, пускай они привезут нас в деревню.

Поездка была недолгой, но тряской, а когда нам позволили выбраться из-под тряпья, мы обнаружили себя в какой-то темной дыре. Водитель и его команда снимают свои костюмчики, и мы видим, что это точно потомки колонистов. Они все черные в синеву, с густыми прямыми волосами, довольно рослые, но уж не выше нас с Джеком.

— Ллоноз оо-тии а ллоноз янглисски? — говорит один из старших.

Не старик, но весь какой-то сморщенный и вроде как в ожогах. Джек пробует изобразить ему на пальцах интеграл, но тот явно не ухватывает сути. Зато он подает свой знак, и четверо туземцев быстро подходят к нам и забирают амнезиаторы.

— Аэвом но-a вмомо янглисски, — говорю я, демонстрируя одну из пяти моих лучших чумнопсовых фраз, и тут старший улыбается и начинает бойко тарахтеть.

— Хоа, хоа! — протестую я. — Но аэвом но чумнопесски, ты понял?